Может быть, до сих пор все это снилось? Бывают, наверное, кошмары в обычном сновидении, где по пробуждении все же зло отступило, а сердце согрелось вновь, не боясь лишний раз стукнуть в груди и продлить замершую в ожидании жизнь. Слишком необыкновенным оказалось наступившее утро. Сколько раз за ним шли в бой, сколько раз верные друзья и воины рисковали за его путь и корону собственными головами, даже родные племянники, в дар принося молодость и здоровье. Но ни разу прежде в ответ на обещания Торин не чувствовал столько радости, как в это утро. Пускай люди называли хоббитов полуросликами, но ни один народ на свете не обладал и в половину столь же храбрым и преданным сердцем. Наверно, не каждый хоббит был таким же замечательным и необыкновенным, как Бильбо Бэггинс, но Торину повезло встретить именно его… Слишком необыкновенным было утро, но все же настоящим, как и данное обещание.
Как же можно было доказать, что предан не меньше? Задавшись этим вопросом, гном не сразу заметил, что Бильбо смущенно спрятал очередные бумаги. Изменившись в лице и чем-то сильно смутившись, скромный хоббит поспешил на кухню, оставив Торина гадать, что же случилось. Возможно, в бумагах было что-то слишком личное, чем Бильбо не хотел делиться. Признавая с легкостью неоспоримое на то право друга, Дубощит сел за стол, где обычно работал сам хозяин смиала. Он закатал рукав, открыл чернила и макнул кончик пера в стекляшку, принявшись размашистым почерком составлять договор на услужливо предоставленном пергаменте. Привыкнув отдавать подобные заботы другим гномам, на этот раз Торин решил постараться и избавить текст договора от явно угрожающего тона, которым обычно грешил в контрактах, и когда задача была выполнена, дождался, когда чернила высохнут, сложил трижды бумагу и убрал в камзол. На столе еще остался листик, на который упал взор задумавшегося гнома. Покосившись в сторону кухни, Торин засомневался в том, стоит ли реализовывать задуманное в мгновение ока, но памятуя о том, чем могли оборачиваться приключения, все же макнул перо в чернила еще один раз, склонившись над чистым пергаментом.
- Стол накрыт! – раздалось вскоре из кухни, и Торин поспешно закончил свое письмо, встряхнув и расправив пергамент. Пробежав довольным взглядом по строчкам, гном осторожно свернул письмо надвое и добавил еще одну надпись на обратной стороне бумаги
«Бильбо Бэггинсу от Торина Дубощита»
Уложив письмо в безопасное место, чтобы хоббит непременно бы заметил его там, где оставил гном, Торин поспешил на кухню к завтраку. В животе давно урчало, а от голода за считанные секунды засосало под ложечкой и, переступив порог кухни, гном от одного лишь запаха заулыбался.
- Бофур еще помнит то застолье, что ты устроим им до моего прихода, - Торин сел как и днем вчерашним на тоже место, следя за Бильбо и надеясь, что друг перестал смущаться по своим причинам. Ради непринужденности беседы гном готов был говорить о чем угодно.
- Ты помнишь, как мы встретились?.. Я был честно удивлен выбором Гендальфа, хотя, стоит признать, он не прогадал, – с улыбкой хмыкнув, гном и сам представил тот памятный вечер, когда отряд пришел в Бэг Энд заключать контракт со Взломщиком, который им никогда не был. Торин с первого взгляда понял, что хоббит вряд ли справится с задачей, но вечер был поздний и уходить, разочаровавшись, в темноте, не покушав, уставший путник и напыщенный король в изгнании не хотел, поэтому, по сути, взял от того вечера все, что мог. А получил больше, чем ожидал, в итоге…

- Ох, - едва приступив к трапезе, Торин вспомнил Одинокую гору и день отъезда, когда его провожали родные и близкие. В тот день все казалось невероятным. Будто не прошло двух лет, а всего лишь сутки, за которые насладиться красотой родного дома гном так и не успел. И вряд ли мог бы спустя еще сотню лет, настолько любил Дубощит родину предков. Свою родину, ради которой пролилось столько крови… Он вспоминал мраморные чертоги, залитые рыжим светом, тронный зал, где вновь сиял Аркенстон, закрытое подземелье, ставшее сокровищницей, полное морем золота и драгоценных камней... Смутившись тем, что первым делом вновь начал думать о богатствах своего народа, Торин смущенно улыбнулся, виновато глянув на Бильбо, словно он мог прочитать его когда-то казавшиеся пагубными мысли. Первым делом стоило рассказать о семье и близких. Об отряде, в котором оказался и храбрый хоббит.
- Фили и Кили у себя на уме, как всегда. После битвы им пришлось несладко, сидеть на месте и зализывать раны – то еще испытание. Но все прошло, и теперь они под присмотром Балина, пока меня нет, - погрев ладонь над чашкой, Торин осторожно сделал глоток, от приятного привкуса даже удовлетворенно хмыкнув.
- Он остался за главного, - взяв вновь вилку, но не решившись есть пока рассказывает, ведь это было некрасиво кушать с набитым ртом, гном унесся мыслями подальше от кухни Бильбо назад за Мглистые горы в Подгорное королевство и город Дэйл.
- Следит за порядком, возглавил крупную ревизионную комиссию. Даин предоставил нам толковых гномов, чтобы отремонтировать Эребор, - вспомнив про дракона, Дубощит заметно похмурел, а в глазах сверкнула знакомая бесконечная ненависть к уже почившему по-настоящему врагу. Хотя и жителя своих кошмаров Торин ненавидел ничуть не меньше.
- Смауг не церемонился с древними залами. Жаль, что гора не придавила эту тварь, он сломал не мало опорных колонн. Мы большую часть уже восстановили, хотя работы еще ведутся, как и в Дэйле… Двалин возглавил стражу, - уточнил как само собой разумеющееся Торин, слегка хмыкнув, едва он вспомнил, как муштровал солдат на первом смотре его кузен. Даже Даин не был столь строг к своим людям, как Двалин, когда их выделили для охраны порядка вернувшихся гномьих владений.
- Бифур вспомнил пару слов общего наречия, но это оскорбления, и я не буду их повторять, - усмехнувшись, Дубощит вспомнил обстоятельства, при которых дорогой Бифур решил поговорить не на кхуздуле, и прыснул со смеху. – Думаю, он однажды совсем оправится от травмы… Бофур всегда душа компании, поддерживает бодрый дух и каждый вечер что-то играет на своем кларнете. Кажется, уже целый сборник песен есть… Бомбур целыми днями что-то уплетает за обе щеки, Дори никак не посадит его на диету, поэтому мы вынужденно заключили сделку с Дэйлом о провизии про запас.
Тяжело вздохнув, словно опять окунулся в ворох будничных проблем, Торин качнул головой, не растеряв, впрочем, добродушного тона.
- Ори и Оин занялись восстановлением нашей библиотеки, а Нори вернулся на свой прежний пост первого стражника, следит за братьями из Железных Холмов, чтобы не обчистили заброшенные дома. Глоин уже привел к себе семью, поэтому занят сыном… Я хочу, чтобы все беженцы вернулись в Эребор, и тогда охрану Даина можно будет отправить домой, - поделился своими думами Торин, взглянув на хоббита. – Они вспоминают о тебе, Бильбо. Как и я не забывал все это время.

План был весьма прост и ясен, как наступивший день. Позавтракав, гном и хоббит должны были покинуть Бэгэнд загодя, до полудня, чтобы успеть поговорить с управляющим в Хоббитоне и купить для Бильбо пони на пути к Эред Луину. Разместив поклажу в седельных сумках Торука, они отправились в новое путешествие, начав его, традиционно, с заключения контракта. Светлое ясное небо простиралось над их головами, обещая дивное путешествие к гномьим чертогам на самом западе Синих гор, путь к которым начинался с уютных тропинок зеленого Шира. Уже разбредающиеся по своим делам жители города торопливо уступали дорогу горному козлику, ведомому под уздечку гномом, и провожали незнакомца с, к их не малому удивлению, почтенным мастером Бэггинсом вслед. По лицам многих горожан Торин понимал, что прошлое путешествие Бильбо, а именно время его отсутствия и вещи, которые можно прикарманить, помнили его многочисленные соседи, наверняка жадные родственники и какие-нибудь алчные фермеры. И потому лишь с пущей уверенностью, не совсем уместной в солнечное утро беззаботного дня, заколотил кулаком в дом почтенного управляющего Хоббитона, когда дорога привела их к тщательно подметенному порогу большого смиала.
Нельзя было сказать, что ранний визит в свою резиденцию пожилых лет хоббит, главный по делам житейским и сельским, воспринял оптимистично и радостно, распахнув со старческим ворчанием многострадальную дверь. Уж слишком громко стучались, словно какие-то дела могли быть важнее первого завтрака. Хоббит не ожидал увидеть на пороге гнома, которых в их краях было так мало и то проездом до людских селений на востоке. Не ожидал он и того, что незваный гость без спросу прошествует внутрь смиала, доставая по пути какую-то бумагу, которую ему почему-то надо подписать. Заранее получив подпись Бильбо, Торин с лукавой многообещающей улыбкой закрыл дверь смиала перед носом друга, оставив его сторожить Торука, а спустя минут десять вышел как ни в чем не бывало, всучив в руки дорогого хоббита копию того самого контракта, что составлял утром. Дрожащей рукой управляющего в ней клятвенно обещали стеречь Бэгэнд как зеницу ока. Невозмутимо хорошее настроение гнома можно было понять, зато почти что испуганное лицо управляющего, провожавшего их дерганным взглядом в окошко – нет. Но объясняться гном не хотел, оставив свои методы заключения контракта в скромной тайне. Он не был силен в преподнесении условий как Балин, и может даже самую малость стеснялся этого факта, привыкнув просто требовать желаемое.
Когда же требовалось платить, тут Дубощит мог не применять таланта убеждения, просто используя деньги. Пройдя Камышовую топь к предполагаемому полудню путники уже были в узком ущелье, названном символично Игольным ушком. На самом отшибе Шира в небольшой деревушке, где за разномастными пони в просторном загоне следил габаритных размеров конюх, Торин даже торговаться не стал, выбрав для Бильбо самого крепкого и послушного и заплатив за седло и подковы вполне приемлемую цену. Перераспределив сумки, теперь путники могли ехать верхом, что оказалось весьма кстати, когда петляющая тропа начала поднимать их вверх по склону ущелья к мостам, простирающимся над водной гладью реки.

Въехав на темный мост, Торин оглянулся назад на восхищенного хоббита, будто впервые повидавшего гномью работу, когда стук копыт его пони затих, нарушив ритм их прогулки верхом. Конечно, любоваться архитектурой в Эреборе не было ни возможности, ни времени, как думал Дубощит, едва ли представляя, мог ли Бильбо осмотреться осознанно и оценить по достоинству наследие народа Дурина, пока искал Аркенстон. Но не признать руку мастера-гнома хоббит просто не мог, а потому Торин с гордостью в голосе пояснил.
- Огнебороды строили на славу. В Ногроде красоты не меньше, - вспоминая старую крепость, где от некогда процветающего народа осталась лишь жалкая горстка потомков тех древних мастеров, чьими руками строились подобные мосты, Дубощит шумно вздохнул, осматривая высеченные в камене руны и едва заметные силуэты Аулэ.
- С Эребором все же не сравнится, - улыбнувшись, Торин слегка пришпорил Торука, чтобы козлик развернулся и направился дальше, на другую сторону ущелья, где по левую руку шумел водопад.
Оставшийся позади мост бросал тень на их тропу вверх по склону, где начиналась дорога к Синим горам. Одно единственное обстоятельство на легком пути с течением времени заметно портило Торину настроение. Он не мог его скрывать, превращаясь в хмурую неразговорчивую тучу, то есть самим собой во враждебной обстановке, которая чаще всего таковой и была, сколько бы не увещевали друзья или старые маги, что эльфы ему не враги. Даже те чертовы эльфы, что населяли плоскогорье. Чувствуя перемену в настроении хозяина, Торук чаще фыркал, пригибая к земле голову, словно готовясь кого-то таранить. Взглядом исподлобья Дубощит тем временем выискивал по сторонам с тихим раздражением присутствие извечных врагов, рассчитывая если не на патруль, то хотя бы на прохожих, бредущих от залива близ Фалатрона. За первым же поворотом невысокого холма путникам предстал возвышающийся на другой стороне расщелины прекрасный Дуиллонд.
Мост через реку Лун был всего один, и потому с каждым метром, приближающим их к эльфийскому поселению, гном старался не думать об оружии, спрятанном под седлом Торука. На белом арочном мосту, разительно отличающемся от уже увиденного, стражи не было, поскольку эльфы никогда не опасались посетителей (не хоббитов же им отгонять от своих владений). Но чем выше они проезжали по каменным перелетам на вершину холма, тем чаще мелькали то тут, то там удивленные лица эльфов и эльфиек. Многие из них видели, как уходил два года назад Торин Дубощит с совета семи королевств гномов, не видя за холодной равнодушностью короля в изгнании и тени надежды, что однажды вернется в Эред Луин. И все же он вновь шел мимо их домов по алее, где наконец встрепенулись стражники, ненавязчиво встав на пути у гнома и хоббита, перекрыв проход и вперед, и назад. Будучи словно загнанным в угол зверем, Торин без труда почувствовал ту ожесточенную надменность, верной спутницей прошедшую с ним почти всю жизнь, позволяющую в мгновение ока перейти в ярость, если потребуется защищаться. Но пока что он лишь с недобрым огнем в глазах осматривал лица стражников, не выражающих ровным счетом ничего, что могло бы говорить о намерениях. И тут раздался голос на чистом эльфийском певучем языке, от которого Дубощит инстинктивно стиснул зубы, словно его преднамеренно желали унизить либо незнанием этого языка, либо самим фактом его звучания, ненавистного гномам испокон веков.

С первого же момента, когда рядом зазвучал на том же языке голос Бильбо, гном не проронил ни слова, не издал ни звука, оказавшись под непреодолимой силой далеко не самого приятного впечатления. Он был удивлен, слегка задет тем, что не знал о способности друга изъясняться и понимать эльфийскую речь, и самую малость - рассержен. Услышав же свое собственное имя на синдарине, Торин поежился как от порыва ветра, не привыкнув и вряд ли когда либо собираясь это делать – радоваться тому, что его узнают в лицо едва ли запоминающиеся ему самому эльфы. Они все были за редким исключением одинаково смазливы, с длинными волосами, с умудренным летами взором и небрежной, снисходительной улыбкой, за которую можно было без конца проклинать всю их вечную жизнь. Тяжелые отношения складывались между эльфами и гномами всегда, какие бы представители не сталкивались на одном пути, великие владыки или простые торговцы. Казалось, лишь война могла объединить свободные народы Средиземья для общего  дела, а потому в отсутствии врага общего, они прекрасно находили врага друг в друге… Даже по пути домой, вынужденно пересекая чужие границы. Глупость или традиция, но кровь кипела и лишь королевское самообладание помогало Торину держать язык за зубами.
Не обделив вниманием и Дубощита, хотя вежливый кивок дался эльфу так же тяжело, как и гному ответный, командир эльфийской стражи покинул путников, оставив их на перепутье между домами и раскинувшимся по левую руку небольшим фонтаном. За живописной конструкцией притаилась высокая беседка, где любопытные эльфийки с детьми притихли, не смея поднимать свои музыкальные инструменты. Лишь когда стражники скрылись из виду, заняв свои посты, один из эльфийских мальчиков, не больше десяти лет на вид и по людским меркам, осторожно прошел к фонтану, с любопытством рассматривая путников.
Торин только успел констатировать с необъяснимой досадой в тоне, что был удивлен.
- Ты знаешь их язык…
С чего ему было обижаться на этот факт, гном и сам не понимал, и потому быстро пришел к выводу, что хоббиту со скуки было совершенно нечем заняться, раз решил выучить эльфийский, а иными словами просто убить время…
- Вы не злой гном, - с загадочным блеском в глазах наконец обратился к Торину юный эльф, благо на всеобщем языке, не испугавшись и не дрогнув, когда их взгляды пересеклись. Дубощит уже успел забыть, когда в последний раз видел эльфов столь маленьких и на вид столь невинных, что поневоле унесся во времена слишком далекие, но принадлежащие этим краям. Фили и Кили тоже были добродушны и лишены предрассудков предков. Кили, казалось, до сих пор…
- С чего ты взял? - ответил с кривой ухмылкой гном, снисходительно уделив любопытному ребенку время исключительно из-за ностальгического настроения.
- Я видел недавно плохих гномов с севера. Ты на них не похож, - честно признался мальчик. - Хорошие гномы перестали покупать у нас еду, теперь только плохие приходят.
Заметно напрягшись, Торин чуть подался в седле вперед. Повисшее в воздухе молчание угнетало само по себе, несмотря на то, что вскоре вновь заиграла музыка, и мелодия фонтана волшебно переливалась со звуками арф и флейт. По лицу Дубощита прошла тень самых неприятных сомнений... Дальше северных холмов лежала долина Траина, его родной дом. Который вряд ли можно было назвать обителью злых гномов, насколько Торин помнил, покидая Эред Луин два года назад. Но западнее, почти у самого моря, «злые гномы» все же жили.
- Доброго пути, - мальчик попрощался, услышав голос матери, и оставил путников одних.
Гном все еще молчал, не решаясь вслух признаться в своих догадках, будто боясь накликать беду. Или еще чего хуже… Ударив пятками Торука, Торин без лишних слов направился к развилке, в легком нетерпении постепенно удаляясь все дальше и дальше навстречу колючему ветру, дующему с вечно седых гор. Сомнения так и не покинули, терзая разум догадками, что могло случиться с Чертогами в его отсутствие и, что хуже всего, что могло случиться с Дис. Дубощит привык к плачевным новостям и жестоким ударам судьбы, но где-то глубоко внутри боялся признаться в том, что не вынесет потери родной сестры спустя столько лет. Он скакал вперед, указывая Бильбо дорогу, но даже не задумываясь о том, что рискует оставить хоббита далеко позади. Горный козел был лучше приспособлен к резвому бегу, чем разнеженный под ширским солнцем пони. Едва ли не скрывшись за почти что белым холмом, почти у самой долины Траина, Торин заметил возведенные давно обелиски, усеянные аккуратными рунами. Единственная разница, врезавшаяся ему в глаза, была в том, что обелиск казался выше, чем должен был… Еще издали заметив странный нарост на камне, Торин поспешил подъехать к обелиску ближе и, едва он смог узнать очертания странного дополнения к каменному изваянию, сердце пропустило удар…
- Mi targê, - обескураженный Торин с трудом верил своим глазам, отрицательно мотая головой, будто перед ним на остром обелиске просто не могло покоиться чье-то тело. Но оно было там и желая принять увиденное за мираж, Дубощит напрасно искал спасения от застигшего его ужаса. Нутро перевернулось, а тяжелый вздох пышным облачком пара унесся ветром за спину гнома.
- Бильбо, - позвал он наконец друга с неподдельной болью, от которой голос гнома дрогнул. Найдя хоббита рядом как маяк во тьме вдруг окутавшей холодной ночи, Торин крепче сжал в руках поводья беспокойного Торука. За рассеявшейся дымкой тумана виднелись новые обелиски… И другие трупы.
- Домой ли я вернулся, - отчаяние редко кидало Торина в такой озноб, который гном испытывал в этот ужасный момент осознания, - или на кладбище?..
Вопрос оказался откровенно риторическим. Совладав с собой, Торин зажмурился, шепнув на родном языке короткую мольбу к Махалу, и с неподдельной яростью осмотрел раскрывающуюся впереди них широкую дорогу, удаляющуюся все выше к горным склонам.
- Твой меч при тебе?.. – спешно обратился он к Бильбо, будто готовясь к битве. - Держи наготове… Кажется, теплого приема нам ждать не придется.
____________________________________________
*клянусь своей бородой - поговорка, выражающая крайнюю степнь удивления или ужаса

Легче сказать, чем сделать. Такой ответ можно было запросто прочитать по омраченному тревогами лицу гнома. Торин отдавал всего себя в любой битве, от небольших стычек до крупных сражений, потому что… Иначе гномы не умели, наверно. И дело было даже не в особой мстительности самого Дубощита, которая определенно играла ключевую роль в его поведении не первый десяток лет, а в наследии, которое он нес на своих плечах. Его так воспитали, его так научили и только так он мог жить. Но жить, а не умирать, что Торин понимал и признавал, кивнув в ответ на совет Бильбо и заметив, скорее даже вспомнив что-то очень знакомое. Бедный хоббит… Торин снова ввязывал его в переделку, масштабы которой даже сам Дубощит еще не представлял, хотя успел пообещать, что не будет подвергать опасности. А ведь именно она и ждала их в Чертогах вместо обещанного покоя, теплого крова и уюта. И мистер Бэггинс снова был рядом, в самый тяжелый момент, не дрогнув и не испугавшись, а наоборот, желая приободрить. В благодарности, которой не было достойного выражения, гном почувствовал, как внутри к душе поближе разлилось невесомое тепло, может, на миг, но все же способное отвлечь от гнева.
- Пообещай мне, - серьезно обратился Торин к Бильбо, поймав чужой взгляд, - что скроешься из виду, если окажемся в пекле, - не решившись по крайней мере сейчас уточнять или спрашивать, как именно хоббит ухитрялся появляться и исчезать в мгновение ока совершенно незаметно, гном смущенно, но переборов себя, хрипло добавил: – Я не хочу, чтобы ты снова пострадал из-за меня.
Слишком свежей была память о том, чем обернулось их прошлое приключение для хоббита. Год, два, спустя десять лет Торин не надеялся забыть о случившемся, и меньше всего на свете желал снова причинить Бильбо вред. Не стоило его брать с собой, естественно подумал он первым делом, когда почувствовал чужое прикосновение, дарующее нужное тепло и возвращающее к жизни и здравому смыслу. А теперь выбор был не богатый – усомниться в очередной раз в храбрости Бэггинса и отправить домой, чтобы защитить, или позволить рисковать рядом с невезучим гномом плечом к плечу. Край мира как никогда казался близким…

Наверное, у каждого ремесла должна была быть своя тайна, даже у ремесла взломщиков и воров, ведь в противном случае это уже не будет ремеслом и каждый сможет повторять «уловки» или пресекать их заблаговременно. Если сам Торин мог похвастаться умением обращаться с молотом да наковальней, то Бильбо – своим талантом появляться и исчезать в самое нужное время, а секрет мастерства мастер имел веское право и повод сберечь… Но как этот талант появился в первую очередь, если Бэггинс жил в достатке в самом беззаботном уголке Средиземья? Этот вопрос еще предстояло задать, но не сейчас, когда угроза обнаружения вражескими разведчиками была превыше всего. Дубощит лишь кивнул в ответ на слова хоббита, еще раз бегло осмотрев ближайшие обелиски с невыразимой словами тоской и искренней злостью. Горько было видеть, во что превратились Синие горы в его отсутствие.
Скрепя сердце Торин спешился, сняв с Торука мечи, но оставив сумку привязанной к седлу. В ней была сущая малость, но даже мелочь казалась напрасной на пути к захваченным Чертогам, ведь лишняя тяжесть могла лишь замедлить гнома в грядущей битве, когда она начнется, в чем сам Торин едва ли сомневался. Он знал, что крепкохваты не забудут притеснений, когда беженцы Эребора появились в Синих горах, надеясь найти себе новый дом. Несмотря на бедственное положение, все еще лучше вооруженные и куда организованнее, гномы Эребора заняли благодарные склоны, построив город, о котором крепкохваты не могли и мечтать. Они прозябали в уродливых подземельях как гоблины до прихода народа Дурина, и воевали с ними так же – исподтишка, устраивая обвалы и нападая на малые группы рудокопов и строителей…
Когда проливалась гномья кровь, ее нельзя было оставить неотомщенной, и уж тем более, когда кровь была родной. Так или иначе все гномы были связаны, если не родственными узами, то происхождением и почитанием Махала. Семь родов объединяла вера и сила, данная вала-кузнецом. И также и месть... Растущая внутри жажда мести, нередко путающаяся с жаждой справедливости. Именно она вернула Торину столь нужное чувство уверенности в том, что за смерти своих собратьев кровь снова прольется так или иначе.
Козлика и пони им пришлось оставить позади, смело продвигаясь ввысь по холмам долины Траина. Среди обелисков, на которых, слава Махалу, трупы попадались все реже, Торин старался смотреть лишь на дорогу, виляющую и огибающую высокие преграды, заметенные вековечным снегом. Воздух холодел, и от радушной эльфийской земли на востоке осталось лишь мимолетное воспоминание. Даже само небо казалось в долине серым и грустным, под стать замершей земле, серым скалам и темному редкому лесу, среди которого терялись лучи солнца. Дорога была длинной и долгой, и золотой свет темнел, багровея и путаясь в кронах деревьев, возвышающихся над склонами долины.
Первый шум донесся в наступивших сумерках далеким приглушенным смехом. Пост охраны перед воротами во двор Фрерина следил за широкой дорогой, ведущей к Чертогам. Тихо сойдя с дороги в прилесок, Торин пробрался еще ближе, стараясь не шуметь и не наступать на опавшие ветви, ища укромное место для хорошего обзора. Наблюдательный пункт оказался за крупным валуном, у которого гном присел на колено, осторожно выглядывая охранников. Хмуро прищурившись, Торин рассмотрел гномов, смеющихся в свете костра. Их можно было понять, никто не совался в Чертоги Торина и до ухода гномов народа Дурина, не было повода навещать гномий город и теперь. Но охрана стояла, а значит, крепкохваты все равно ждали угрозы… Либо извне, либо снаружи.
- Перебьем их и заберем вещи и доспехи, чтобы пройти в город, не выдавая себя, - тихо произнес Дубощит, не отрывая пристального взгляда от компании крепкохватов, перекусывающих чем-то на посту. Их было трое, и даже если Бильбо бы атаковал одного гнома, третий наверняка бы рискнул дать деру и предупредить дружков во дворе. Подступиться и то представлялось опасным.
- Нужно как-то выманить одного, - пришел к умозаключению Торин, оглядываясь на Бильбо, - есть идеи, как?

Отредактировано Thorin Oakenshield (2015-02-17 18:02:18)

С завидной уверенностью хоббит ринулся исполнять свою часть первого опасного задания, а Дубощит остался в тени временного укрытия в одиночестве, внимательно следя за тем, как смеются и переговариваются между собой стражи ворот. Троица даже не подозревала о том, что этот вечер окажется последним в их долгой, если бы не Торин и Бильбо, жизни. Жалости или робости перед грядущей расправой Дубощит не испытывал и капли, кровожадно следя за каждым лицом. Прекрасно видя и в темноте, гном отчетливо различал крепкохватов и их улыбки, расплывающиеся в довольстве физиономии, поневоле вспоминая гримасы искореженных на морозе и ветру почивших. Вдоволь насмотревшись на смерти и ужасы войны, Торин давно лишился сострадания к врагам и впервые был так самозабвенно зол на братоубийц. Не могло быть жалости к способным из-за жадности поднять руку на своих же… Гномы могли конфликтовать, спорить, угрожать друг другу, но расправы и жестокие унижения были ниже их достоинства, и Торин желал во что бы то не стало отплатить захватчиком той же монетой.
Тихо вытащив из ножен выкованный собственной рукой клинок, гном представлял себе грядущий короткий бой, в котором не позволит уйти от острого лезвия меча ни одной живой душе, возникшей на его пути к сестре и другим гномам. Первого крепкохвата успел отвлечь Бильбо, чем мгновенно воспользовался Торин, осторожно продвигаясь из укрытия в тени деревьев за спины стражников. Нетерпеливость и жажда мести превратили его в голодного хищника, поэтому время оказалось тем ресурсом, который Дубощит решил сэкономить, напав со спины на засмотревшихся в рощу стражников. Рисковать раскрытием засады не хватило терпения, и гном ринулся на соперников, одного сбив с ног, чтобы схлестнуться в бою со вторым, уже успевшим подобрать короткий топор с земли. Обезоружив соперника, Торин со всей силой наступил поваленному на землю гному на руку, тянущуюся в сторону кувалды на лежанке, не позволив добраться крючковатым пальцам до рукояти. Всадив клинок меж лопаток тут же притихшего гнома, Дубощит с разворота разрезал воздух наискось, целенаправленно остановив кинувшегося мимо него к воротам стражника. Перерезав выпадом горло и плечо крепкохвата, Торин с ожесточенным презрением пнул застывшего на месте врага, повалив бездыханный труп на землю. Даже не сбив дыхания, Дубощит осмотрел миниатюрное поле боя, на миг превратившись в каменное изваяние, когда взгляд упал на окровавленное лезвие в собственных руках. Прежде он не проливал крови собственных братьев, лишь в эту застывшую минуту осознав, что именно только что сделал. Омерзительное чувство, сковавшее Торину душу, было слишком велико, чтобы представить, насколько бессердечны и черны были души тех, кто посмел захватить его Чертоги. Глубокий вздох тяжелым охом развеял тишину сгущающихся сумерек.
- Хорошая работа, мастер Бэггинс, - найдя в себе ненависти и злости не подавать виду своему настоящему настроению, гном вытер меч об одежды последнего поверженного противника. Оставшись на корточках, Торин осмотрел надетую броню знакомой ковки. Крепкохваты никогда не отличались особенным мастерством и изяществом, чтобы сделать подобные вещи, и потому Дубощит без особого труда узнал руку мастеров Эред Луина. Бездарное сочетание грубых кольчуг и аккуратных наплечников, нарукавников и оружия говорило о том, что крепкохваты не стремились перенять умение более продвинутых в ремесле гномов, напротив – они просто пользовались тем, что нашли в Чертогах Торина. Гном представил, что стало с его временным убежищем, с тем новым домом, куда за ним пришли после долгих скитаний, надеясь начать жизнь заново. С тем домом, где выросли его племянники, в котором в честь погибших у Мории были названы холлы и залы, и где он пытался быть королем для своего потерявшего все народа.
От гнева Торин не стал сдерживать агрессии, с которой принялся стаскивать броню с трупа, игнорируя тот факт, что обчищает другого умершего от его руки гнома. Переодевание заняло не много времени и больше всего сил пришлось потратить на маскировку Оркриста, с которым Дубощит не желал расставаться.
- Замаскируй свой меч. Лучше будет забрать их оружие, - пыхтя сказал гном, оттащив поочередно оба трупа в рощу, чтобы никто по пути к воротам не наткнулся на уничтоженный дозор. Закончив прятать убитых, Дубощит подошел поближе к Бильбо, с головы до ног осмотрев друга и отметив про себя, как же нелепо тот выглядел. Задорные искры бегло засверкали в глазах гнома, когда он понял, что самой заметной деталью, отличающей хоббита от крепкохвата, была борода, а именно ее полное отсутствие. Сняв с шеи прихваченный с трупа шарф, Торин замотал плотную ткань вокруг горла хоббита широким воротником, из-за которого выглядывали лишь нос да глаза. Со вздохом насадив шлем поглубже, чтобы скрыть весьма выдающиеся остроконечные уши, гном отошел на шаг, удовлетворенный результатом.
- Не знал бы, поверил, - хмыкнул Торин, улыбаясь. Ему и в голову не приходило, что хоббиты просто не могут отращивать бороды, и потому с особенным умилением представлял ее на гладкощеком лице Бэггинса.

Отредактировано Thorin Oakenshield (2015-02-23 19:30:55)

Оказавшись во внутреннем дворе, Торин с тоской осмотрелся вокруг. Кое-где снег превратился в грязное месиво, а где-то нетронутыми сугробами лежал поверх каменных плит и стен. Запустение и безразличие, вот что чувствовал Дубощит, оказавшись в некогда прекрасном городе. Гномье царство в Синих горах было лишь бледным отражением того великолепия, что томилось в Эреборе сотню лет, но все же отражением. Это был кров, который оказался столь нужен беженцам, не способным жить среди людей и рядом с эльфами. Это была теплая постель и сытная еда, чтобы накормить детей и выходить раненых после долгих скитаний… Это был оплот надежды, что народ Дурина снова станет процветать и жить в достатке, ведь Синие горы тоже славились рудами разных металлов, и их можно было использовать, чтобы возродить кузнечное и ювелирное ремесло. Но не занимались ремеслами гномы племени Крепкохватов, не ценили и не берегли они выстроенные Длиннобородами крепостные угодья и стены. Куда не падал взгляд, Торин находил следы едва ли не кощунственного обращения к камню и земле. Мусор и грязь прикрыли собой былое величие, где-то сломанное, наверно, после жестокой осады, где-то вывороченное вместе с корнями из основания ради прикрытия. То, что осталось от величия Эребора в сердцах изгнанников и воспетое в их новом доме превратилось в жалкое зрелище. Но важнее было узнать, бились ли еще эти сердца?..
Тюрьмы в Чертогах не было, поэтому Дубощит предполагал, что какой-то из залов внутри горы переделали под нужды невольницы. Но какой именно оставалось выяснить и как можно скорее, пока двое не выдали себя странным поведением. Вряд ли стражники у ворот на подъезде к городу должны были вернуться в это время.
- Пошли, - тихо скомандовал Торин, уверенно направляясь к лестнице, ведущей к дверям в Чертоги. С каждым шагом, приближающим его к этим дверям, гном торопился, словно за ними могло случиться бедствие, которое еще можно было предотвратить или уберечь близких и друзей. Но оказавшись на вершине лестницы, гном замер, забыв как дышать. На железной двери с высеченным изображением приветливых гор обнаружились следы от явного варварского нападения. Крепкохваты ломились в эти двери с яростным упрямством, изуродовав рисунок и все же пробравшись внутрь крепости. Дубощит с замиранием сердца толкнул две тяжелые створки, почти что ласково соскользнув руками по холодному металлу, будто прося у него прощения. Гномы всегда жили в полумраке, свет был чужд горным королевствам, привыкшим к пламени огня и сиянию драгоценностей. Но в прихожем зале было слишком темно и на удивление сыро, будто и огонь в печах не топили весь минувший год, а то и два…
Почувствовав страшную ярость, с которой озирался по сторонам, Торин с силой сжал кулаки, лишь так позволив гневу проявить себя. Он хотел отомстить за все надругательства над своим старым домом, местом, где все же был королем, пускай и в изгнании, много лет. За муки, которые наверняка претерпела сестра и все последовавшие за ним в Эред Луин гномы, и так переживший столько лишений, что узурпаторство крепкохватов оказалось последней каплей в переполненной чаше.
- Надо выяснить, где они держат мой народ… Если вдруг кто-то обратится, молчи. Крепкохваты не знают общего наречия, - тихо наказал Торин и поспешил в левое крыло, где была лестница, ведущая на нижние этажи.

Отредактировано Thorin Oakenshield (2015-03-22 23:23:40)