Вечная жизнь и вечное бегство. Что может рассказать Вам о своей судьбе тот, кто видел падение королей и империй? Когда тебя не волнует временной цикл, неизменно оканчивающийся смертью, когда ты лишен беспокойства о своих последних днях, твоя жизнь перестает быть для тебя центром мироздания. У тебя есть время, чтобы подумать и сделать выводы. У тебя есть время, чтобы осознать и принять наиболее значимые из человеческих ценностей. Человеческих? Смешно. Мне и по сей день кажется, что никто из нас не был человеком ни до обращения, ни после. Мы с самого первого своего вдоха на этой земле были порождением ада, отпрысками самого Дьявола и чудовища, которого называли своим отцом, несмотря ни на что. Порой мне кажется, что если бы не он, если бы не Майкл, которого я боюсь так же сильно как и ненавижу, я могла бы скучать по своей смертной жизни. Но я не скучаю. Не скучаю и стараюсь не вспоминать те дни, которые наполняли немыслимыми страданиями мое сердце лишь от того, что страдал мой брат, так много значения придающий тому, что мы не произошли от одного отца, но так мало понимающий, что это никогда не имело для меня никакого значения. Именно Никлаус научил меня тому, что семья - не те, кто близок тебе по крови. Семья - те, кого ты однажды признал своей семьей, и если такое случилось, у тебя нет права покинуть и отвернуться в какой бы то ни было момент, даже если за спиной уже звучит траурный ритм смерти. Я никогда не покидала свою семью.  Я лгала им, предавала их, причиняла им боль, но никогда не покидала. Потому что единожды признав за семью своих братьев и впустив их в свое сердце, я буду биться за них до конца, даже если этот конец будет чудовищно страшным. Вечная жизнь и вечное бегство. Что может рассказать Вам о своей судьбе тот, кто видел падение королей и империй? Когда тебя не волнует временной цикл, неизменно оканчивающийся смертью, когда ты лишен беспокойства о своих последних днях, твоя жизнь перестает быть для тебя центром мироздания. У тебя есть время, чтобы подумать и сделать выводы. И единственный вывод, который сделала я - что бы ни случилось и как бы ни разворачивались события, будут ли рушиться города и уходить в вечность Боги, будет ли сам Дьявол протягивать руки, опаляя кожу адским пламенем, я не откажусь от тех, кого когда-то назвала своими близкими. Время изменится. Империи падут. Мы - останемся вместе навсегда.

Не знаю, как начинают свои биографии простые люди, но свою я хотела бы начать именно так, отдавая дань тому времени, которое мы все-таки были людьми и были почти счастливы. Говоря о себе, следует, вероятно, начать со своих родителей, потому что именно они положили начало этой бесконечной истории во всех отношениях - они стали нашими земными родителями, они же поспособствовали нашему обращению. Моими родителями были Эстер и Майкл и они были отнюдь не бедными землевладельцами, что в то время позволяло им содержать не одного и не двух детей. Всего в семье нас было шестеро и мне повезло быть единственной девочкой. У меня было четыре старших брата - Кол, Никлаус, Финн и Элайджа и один младший - Хенрик, чья смерть в возрасте семнадцати лет и поселит в голове моей матери мысль о том, что семья должна стать сильнее. Но до того времени пройдут годы, годы, в которых я буду счастлива и любима, а оттого лишена жестокости и всякого проявления злости. Сейчас сжимая в руках маленькую фигурку рыцаря, вышедшую испод руки Никлауса, я обманчиво думаю, что помню каждый прожитый день, когда играла с братьями во дворе, помогала в работе матери и дарила свою любовь каждому из членов своей семьи. Каждому и даже своему отцу, который был по истине чудовищем с самого начала и до самого конца. Я не знаю каково ему было осознавать, что жена однажды изменила ему с оборотнем, я не знаю каково ему было мириться с плодом своего предательства. Знаю лишь, что и по сей день не заставить меня причинить зла невинному ребенку, каким был мой брат Никлаус, регулярно терпящий побои и унижения от того, кого мне следовало называть отцом. Я ненавидела его. Видит Бог и пусть простит меня за это, если таким как я вообще нужно прощение, я ненавидела его за это. Никто не посмеет осудить меня за эту ненависть, потому что ни один человек не заслуживает пережить то, что переживал мой брат. И каждый раз, бросаясь к нему, чтобы защитить от очередного удара, помочь ему справиться с болью - душевной и физической, я утверждалась в этом мнении. В те годы часы тихого, мягкого счастья сменялись часами слез, потому что я оплакивала погибшую душу своего отца и боль своего старшего брата. Я любила его. А тех, кого я любила и люблю по сей день не смеет трогать никто. И потому в один из дней я, взяв в качестве оружия кочергу, сказала отцу, что он никогда больше не обидит Никлауса. Когда же мой план не удался, я была готова убить Майкла в ночи и ничто не остановило бы меня от этого, если бы рядом не появился Элайджа. Святые небеса будут мне свидетелем, если у нас когда-то и был шанс избежать жизни в постоянном бегстве и страхе, то это был наш шанс. Но мы все допускаем ошибки и об этой я буду жалеть до скончания веков. Так или иначе, но жизнь текла своим чередом и день за днем я не мирилась с тем, что делает моей отец, клянясь самой себе и Клаусу в том, что однажды мы обязательно сбежим отсюда, построим большой белый дом, пригласим в него братьев и мать и будем счастливы. Кажется, он смеялся, но я верила и мне было все равно. А затем... Затем погиб мой семнадцатилетний брат Хенрик. Трагическая случайность из-за глупой шалости двух мальчишек оказала поразительное влияние на мою мать. Тогда она, убитая горем мощная ведьма, воззвала к солнцу для жизни и древнему белому дубу для бессмертия. В ту ночь отец дал нам вина с добавлением крови, а затем пронзил мечом наши сердца. Когда мы очнулись, мы уже не были людьми. А Никлаус был чем-то гораздо большим, что подтвердило теорию нашего отца о том, что является бастардом. Это не имело никакого значения для нас, но имело большое значение для Майкла, который вскоре расправился с кровной родней нашего брата, еще раз подтверждая свой статус совершенного чудовища. Быть может, сам того не осознавая, он положил начало борьбе вампиров и оборотней. Борьбе вечной, борьбе не прекращающейся и по сей день. Тогда же Ник убил свою первую жертву и тем самым активировал ген оборотня. Узнавшая об этом мать приняла решение, которое я никогда не одобрю и которого никогда не пойму. Если бы мне хватило сил и если бы только это было возможным, я бы убила всех и не дала сделать того, что произошло -  мать наложила на Клауса проклятие, лишая его подлинной сущности. За это он убил ее. И эта кровь положила начало рекам, которые мы будем оставлять за собой порой и невольно.

Мы похоронили мать. Хотя теперь я считаю,  что и это было излишним. Не помню, что я чувствовала тогда. Боль и отчаяние? Нет. Скорее замешательство и радость. Замешательство, потому что я не имела понятия, что нам стоит делать дальше, а радость, потому что впервые за все время мы были свободны, абсолютно свободны. Я считала, что больше не придется страдать ни мне, ни моим братьям. Впервые я ощутила, что все они были моей семьей, впервые я ощутила необходимость быть рядом с ними. В ту ночь мы принесли клятву всегда быть вместе, потому что выбрали друг друга своей семьей. В ту ночь я ощутила себя сильной. В ту ночь все мы были частью чего-то большего, чем просто названной семьи, которую все это время разрушал наш отец, вознамерившийся сделать это снова. Так началось наше бегство от гнева отца, посчитавшего, что мы начисто лишились человечности и чувств и потому возжелавшего нашей смерти. Я не стану описывать сколько веков у меня ушло на попытки понять как отец может ненавидеть своих детей. Теперь его ненависть была направлена не только на Никлауса, но на всех нас и все мы были в опасности. До сих пор сведущие люди считают, что больше других Майкла ненавидел именно Клаус. Готова поклясться, что это не так. Потому что сердце женщины способно на куда более глубокую ненависть и боль. И я помнила каждый день, который мы проводили в страхе из-за него. Я помню как делала все, чтобы стереть эти дни из памяти моих братьев, потому что они заслуживали счастья и покоя. Потому что мы итак слишком многое пережили. Бог. Где он был тогда? Почему не берег нас? Почему не помогал нам? А если мы создания Дьявола, то где та фортуна и та легкость бытия, что обещана за вечность в аду? Не знаю. Быть может, они оба давно мертвы. Потому что в то время нам приходилось абсолютно все делать самим.

А затем были переезды и попытки затеряться. Двенадцатый век в Италии и любовь к мужчине по имени Александр. Он оказался охотником, который за попытку убить нас поплатился своей жизнью и жизнью Братства пятерых. Четырнадцатый век и отчаянная борьба за выживание в вечно изменяющемся мире. Элайджа говорит, что в эти годы я потеряла свою человечность. Быть может и так. Но если это была цена за наше будущее - я заплатила ее с радостью. Конец пятнадцатого века. Здесь, в Англии Клаус встречает Катерину Петрову и пытается снять проклятие. Мерзкая сучка портит отношения между моими братьями и на веки рискует заслужить мою ненависть. Снова бегство от отца, который шел по нашим следам медленно, но чертовски верно. Из Европы в Новый Свет. Новый Орлеан мы выбираем своим городом, городом, который обещает стать нам домом и братья клянутся сделать все возможное для этого. А я? Я уже ни в чем не клянусь - моя усталость слишком велика, мой опыт слишком ощутим, чтобы верить хоть во что-то. Но как ни странно это место и становится пристанищем для нас в ближайшие двести лет. Братья отстраивают город таким, каким мы хотим его видеть. Впервые здесь появляется дом, который я могу назвать своим без всяких "но". Это ли было счастье? Это ли было счастье, в котором я забыла о том, что за нами охотится отец? Здесь спустя несколько веков я вновь обретаю любовь в лице сына губернатора, с которым провожу много времени. Здесь я ощущаю себя на своем месте. И здесь я вновь страдаю по велению, вине и желанию своего брата, который убивает Эмиля, считая, что он был для меня недостаточно хорош. Мне больно. Мне так оглушающе больно, как было лишь тогда, когда я видела издевательства над Клаусом. И мне кажется, что начинаю ненавидеть его как и своего отца, но это обманчиво. Мне надлежит простить его спустя столько времени вместе. И я прощаю. Потому что он мой брат. И потому что любви сильнее я не испытывала ни к кому. Но вскоре в нашей жизни появляется мальчишка-раб, которого я бы ни за что и не заприметила, если бы не Клаус. Он взял его под свою опеку и стал воспитывать. А со временем между нами возникли чувства, которые я не смогла побороть, потому что не хотела. Потому что годы скитаний и поведение отца оставили в моей душе и сердце чудовищную пропасть, которую необходимо было чем-то заполнить. И я стремилась заполнить ее любовью. Это почти смешно. Против наших отношений вновь восстал мой дорогой Клаус. А когда я дала понять, что не буду слушать ни его, ни его мнения - он воткнул мне в сердце кинжал, даже не понимая, что это было началом конца для нас обоих. Если он хотел запретить мне быть с Марселем, он мог просто убить его. Я бы горевала, я бы переживала и ненавидела брата, но я не потеряла бы годы из своей жизни. Он предпочел мне мальчишку-раба, погрузив меня в сон длиною в 52 года. Но суть этого предательства была гораздо глубже, потому что это свершилось с согласия самого Марселя, которому был предложен выбор - либо смертная жизнь со мной, либо обращение и одиночество. Он сделал выбор в пользу самого себя и вечной жизни. Я не прощаю предательства тем, кто не является частью моей семьи, пусть и умею делать вид, что это так. Жаль, что мне довелось узнать об этом слишком поздно, потому что после своего пробуждения, я вновь стала тайно встречаться с Марселем в страхе от того, что брат не даст нам быть вместе. Смешно. Вся моя жизнь - сплошная комедия, где сначала я боялась отца и защищала своего брата, а теперь меня саму некому защитить от него. Я даже не знаю как мне пришло в голову стравить своего ненавистного отца с моим братом. Я даже не знаю как я посмела нарушить клятву, данную века назад. Клянусь, что не знаю. Но из своей мнимой любви к Марселю я сделала то, что сделала - я призвала Майкла в Новый Орлеан, даже не подозревая, чем это закончится. Нам в очередной раз удастся бежать, а наш безумный отец сожжет сотни людей в оперном театре и вновь нападет на наш след. Мы будем скрываться. Снова и снова. Снова и снова. Так в 1920 году мы окажемся в Чикаго, где я встречусь со Стефаном Сальваторе и полюблю его. Держу пари, Вы уже догадываетесь, чем закончится эта история? Я просплю 90 лет с кинжалом в сердце, а Стефан забудет меня благодаря внушению Клауса. И быть может, мне было бы лучше никогда не проснуться, потому что немыслимая жестокость моего брата уничтожала меня, но это произойдет снова в 2010, когда мы окажемся в Мистик Фолсе, где мне удается успешно влиться в школьную жизнь, нажить себе врагов и узнать, что Стефан меня не помнит. Здесь же я переживу удар в спину от местно супер-звезды Елены, здесь же увижу смерть своего брата, здесь же пойму, что кроме Элайджи и Клауса у меня никого нет, потому что даже Финн оказался ублюдком, пошедшим на предательство. Это время будет наполнено обилием событий, лиц и имен, но мне кажется, что этим меня удивить уже совсем несложно. В конце концов в беспокойстве за одного из своих братьев я приезжаю в Новый Орлеан. Снова. И ощущаю чудовищную тоску по тому времени, что провела здесь. Здесь же я узнаю о беременности подружки Клауса, здесь же впервые за последние триста лет понимаю, что благодаря ребенку, что она носит под сердцем мы снова можем стать семьей, если только этого захочет Клаус. Но он не хочет. Единственная его цель - власть над городом и мне кажется, что тогда я почувствовала как у меня опускаются руки. Я больше не могла за него бороться, я больше этого не хотела. Мне нужен был покой, дом и семья. И этого он дать мне не хотел. Тогда я спуталась с его врагом, тем самым Марселем, который пообещал мне светлое будущее без Клауса. Вероломство. Мне не будет прощения, но я совершила второе предательство брата и придумала план, который должен был нейтрализовать его на достаточно долгий срок. Глупо было полагаться на чудо. Мой план сорвался. А за ним последовала цепь событий, которая едва не поставила последнюю точку в наших отношениях и едва не убила меня саму. Благодаря ведьме Клаусу удается узнать о другом моем предательстве и только вмешательство Элайджи спасает от гибели. Что ж. Это была достойная цена за разговор после которого Никлаус с готовностью отпускает меня. Что я чувствую? Боль. Ту самую немыслимую боль, которую ощущает и мой брат. Но в то же время я чувствую запах свободы. И этот запах не сравним ни с чем более. Я оставляю свою семью. Осознанно, желая дать себе шанс на нормальную жизнь, но заведомо понимая, что стоит чему-то произойти и я сорвусь с места, готовая помочь братьям. Так и происходит. Я вновь приезжаю в Новый Орлеан по просьбе Элайджи. Почему? Не знаю. Спустя века меня не связывает ни моя клятва, ни наше кровное родство. Меня связывает понимание. Понимание того, что моя связь с братьями - свята. И даже если эта святость свяжет меня по рукам и ногам и заставить провести следующую тысячу лет с кинжалом в сердце - пусть будет так. Потому что без них - я лишь осколок. Осколок немыслимо красивой сферы, которую мы сможем воссоздать однажды, приняв в свою семью Хейли и их с Клаусом дочь и выстроив белый дом до самого неба. А до тех пор я буду бороться. Бороться за тех кого люблю, даже если для них это ничего не значит, даже если они в ответ причинят мне еще больше боли, что я уже успела пережить за века.

Я не люблю говорить о себе. Я не люблю говорить о себе и никто из близких никогда не спросит причину этого, потому что она совершенно очевидна - что может рассказать о своем характере та, что всю тысячу лет собирала себя по кускам, пытаясь воссоздать ту самую невинную девочку, которая умерла в ночь, когда решила убить своего отца ради своего брата? Что ж, с тех пор прошло достаточно времени для того, чтобы я поменялась, для того, чтобы я стала другой, но порой мне кажется, что время застыло вместе с нами и вечность никогда не даст стереть из меня ту безгрешную дурочку, ту святую наивность, которая, быть может, была дарована мне самим Богом. Что же касается остального, то нужно признать, что жизнь изрядно потрепала всю нашу семью и я в этом смысле не стала исключением и вряд ли когда-нибудь стану. Если меня попросят описать свое состояние всего одним словом, я опишу это состояние словом "вечность" со всей ее усталостью, всеми бесчисленными историями, всеми переживаниями, болью и пониманием того, что есть события, которые нельзя ни предсказать, ни оспорить, ни вернуть. Ведь в противном случае мы с братьями уже давно были счастливы, были бы вместе, образовывая ту самую семью, о которой так любит кричать Клаус, превращающий мою жизнь в ад каждый раз когда ему этого хочется, ту самую семью, которую я сама хотела иметь всю свою жизнь в качестве человека и долгие века в качестве вампира. Но такая роскошь не была мне дарована, как много других привилегий, данных простым смертным. Это почти смешно, потому что то, о чем я говорю многие вокруг назовут мудростью, хотя для меня это очевидная истина. Наверное, вечность такова, что она стирает понятие глупости и ума, мудрости и ошибочности восприятия. Да, мне нравится рассуждать о том, что мне никогда нельзя будет постичь всецело, потому что это будто бы наполняет мою жизнь иным смыслом кроме борьбы. Борьбы, в которой я чувствую себя чертовски одинокой и уже давно сломленной куклой, потому что в ответ на каждую мою попытку помочь и поверить мне отвечают ударом кинжала в самое сердце. С этим ничего нельзя поделать, потому что уже давно нас всех сломал наш отец, наш ублюдок отец, от имени которого на губах я и по сей день задыхаюсь, хотя он мертв, тысячу раз мертв и я мечтаю станцевать на его костях, на его пепле, сделать так, чтобы он никогда не узнал покоя и вечно мучился в объятиях небытия, раздираемый всеми демонами, которые теперь одолевают нас. Это было бы справедливо, а за века жизни я узнала что такое справедливость как никто другой, пусть даже это нелепо слышать от вампира, убивавшего, быть может, не без разбора, но уж точно не следуя общепринятому моральному кодексу, на который у меня свой собственный взгляд, схожий, быть может, лишь со взглядами моих старших братьев. Когда-то мы все принесли клятву, согласно которой не предадим друг друга что бы ни случилось и ради этого мы можем уничтожить кого угодно, стереть в порошок любых существ и сравнять с землей целые города. Иные сочтут это безумием, но кто смеет судить нас, тех, кто видел судьбу всего человечества, наблюдал причины и следствия, итоги и исходы. Мы слишком отличаемся ото всех остальных и мы слишком много видели, чтобы теперь быть подверженными простым человеческим слабостям и осуждению. Страх? Мы не испытываем его ни перед кем, кроме собственного отца, мертвого уже достаточное количество дней для того, чтобы перестать убеждать себя в этом. Вина? Вина не имеет смысла, потому что сделанного не воротишь, а терзать себя бессмысленными упреками, значит, заведомо рыть себе могилу, лишая себя шансов на дальнейшие свершения. А я слишком привыкла разбивать любые преграды для достижения своих целей и уж точно не строю их себе самостоятельно. Терпение? Никому не советую его испытывать, потому что меня нельзя назвать вспыльчивой, но если вывести меня из себя - живым остаться немыслимо сложно. Что еще? Пожалуй, в разговоре о себе следует упомянуть, что немногих я считаю себе ровней, не многих воспринимаю как нечто большее, нежели пушечное мясо или препятствие на пути у моей семьи. Я высокомерна, я горделива, я самодовольна и я жестока. Те, кто говорят так обо мне совсем не лгут, не придумывают и не лукавят. Вообще все, что обо мне говорят чаще всего оказывается правдой, потому что лгуны мне не нравятся и они редко доживают до момента, когда могут вообще что-то рассказать. Да, пожалуй, я не знаю полумер и нередко перебарщиваю. Пожалуй, я не произвожу хорошего впечатления на окружающих. Пожалуй, я заслуживаю самых нелестных эпитетов. И... Пожалуй, мне совершенно и во всех отношениях все равно. Единственное, что имеет для меня определяющее значение - моя семья, те, кого я признала таковыми за тысячелетие свое жизни.  Ради них я готова меняться. Ради них я готова уничтожать. Ради них я готова погибнуть сама. И ради них я раз от раза окунаюсь в адское пекло и глубины самого ада. Потому что однажды настанет день моего страшного суда и тогда я хочу покаяться во всем, что совершила. Во всем, кроме верности своей собственной семье.
Я не люблю говорить о себе. Все, что вам следует знать - мое имя. Ребекка Майклсон. И за эту фамилию я сотру в порошок и Вас и все, что Вам дорого. Потому что никто не смеет безнаказанно прикасаться к моей семье.

Так как Ребека является представителем расы древних вампиров, она обладает рядом весьма специфических особенностей и возможностей, среди которых выделяются следующие:
- Внушительная физическая сила - в разы превосходит силу обычных вампиров, не говоря уже о людях и оборотнях;
- Высокая скорость - вампиры могут двигаться так быстро, что становятся невидимыми для человеческого глаза;
- Контроль эмоций - вампиры могут контролировать и управлять своими эмоциями в разы лучше людей;
Замедленное падение - прыгая с высоты, вампир движется плавно, почти левитируя, что позволяет ему приземлиться без травм;
- Обострённые чувства - все чувства вампира намного сильнее, чем у человека или оборотня. Они легко ориентируются в темноте, могут услышать разговор шёпотом в соседнем здании и чувствуют запах крови на большом расстоянии;
- Манипуляция подсознанием - вампиры могут контролировать сны и подсознание людей, что даёт им возможность изменять мечты людей и навевать осознанные сны;
- Принуждение - вампиры могут принудить человека действовать согласно своей воле и стереть у него часть воспоминаний;
-Бессмертие - вампиры не умирают и выглядят также, как момент своей смерти как человека. Им не страшны болезни, вирусы и инфекции. Так как Ребека является древним вампиром, то испокон веков считается, что ее нельзя убить. На деле это не совсем так, однако способов ее уничтожить действительно не так уж и много;
- Исцеление - вампиры могут исцелить сами себя от любой физической травмы;
- Тактильная телепатия - через прикосновение древний вампир может поделиться с другим существом своими воспоминаниями;
- Контроль над жаждой крови - в отличие от большинства вампиров, Ребекка может контролировать свои инстинкты, даже если она длительное время голодает;

Однако, как и любое другое сравнительно живое существо, Ребекка имеет ряд слабостей:
- Вербена - внешнее воздействие вербены оставляет ожоги на теле вампира, внутреннее - ослабляет его. Кроме того, внушение, человеку, который принимает вербену является невозможным;
- Приглашение - не может войти в жилое помещение без приглашения их владельца;
- Сломанная шея - эта травма не убьёт Ребекку, но выведет ее из строя на некоторое время;
- Кол из белого дуба - мгновенная смерть. Однако таких колов осталось ничтожное малое количество и все они находятся у Никлауса;
- Кинжал в пепле белого дуба — оружие, созданное ведьмами для борьбы с древними вампирами. Если опустить кинжал в пепел белого дуба, к которому воззвали при сотворении первых вампиров, и воткнуть кинжал в сердце древнего, он будет мёртв до тех пор, пока кинжал не вытащат;

Отредактировано Rebekah E. Mikaelson (2014-08-29 18:58:36)