— Как она? — еле слышно прошептала Эльвен, стоило сестре выйти из комнаты матери и тихонько прикрыть за собой дверь. Обеспокоенный взгляд успел уловить фигурку свернувшуюся на кровати, прежде чем створка тихим стуком разделила эльфиек и ту, что выбрала не делиться горем ни с кем. Энвен прижала к губам палец, качая головой и увлекла светловолосую за собой по коридору, дабы не нарушать чужой покой. В последнее время, в их доме мало разговаривали, а если и говорили, то шепотом, словно боясь спугнуть что-то. Быть может, тем было успокоение, что эллет тщетно пытались обрести, а может иллюзия мира, которую они с таким старанием выстраивали, в надежде, что это принесет облегчение маме. Не для себя старались. Не за себя терзали собственные души. Даже Валар не известно, какая буря одолевала каждую. Сам Эру не способен был ощутить всей скорби, что они таили в потаенных уголках измученного ожиданием сознания. Они были не готовы к этому. Они не готовы были отпускать и прощаться, оплакивать и мириться. Они были не готовы к войне, что пришла в каждый дом Мирквуда, принеся с собой скорбь, горечь и потери. Они не готовы были принять войну, как старого друга, а она, словно в отместку, выбрала друзей себе по вкусу сама. С ними и ушла, оставив после себя разруху и пепелище. Не снаружи, нет. Внутри. Она не тронула королевство, но выбила почву из под ног. И не было дома во всем лесном царстве, где бы не оплакивали ушедших в небытие. Даже королевский дом не обошла стороной эта участь…

— Я ничего не могу сделать, — глухо пробормотала Энвен, опускаясь на каменную скамью под запущенным розовым кустом. Оставленный без внимания, он раскинул свои ветви в разные стороны и разросся, грозясь занять собой все свободное пространство, но как же он был хорош! Присев рядом с сестрой, Эльвен коснулась зеленой листвы и посетовала на собственную слабость. Отдавшись на волю переживаний, она совсем забыла о саде, что решил зажить собственной жизнью, вот и теперь, колючая роза, как бы в укор, впивалась своими колючками в оголенное плечо, — Моей силы недостаточно, чтобы унять её боль. Я слишком слаба, чтобы даже заглушить её...

— В этом нет твоей вины, — отозвалась светловолосая и накрыла своей ладонью холодные пальчики сестры, чуть сжав их в приободряющем жесте. Взгляд серых глаза встретился с голубыми, подернутыми тоской и печалью и эллет в миг прониклась снедающей грустью, — Ты не можешь забрать её боль, потому, что тогда не останется ничего, что делает её живой. Её боль не разделима, как моя или твоя. Она должна её пережить. Она должна научиться с этим жить.

— Даже если на это понадобятся столетия? — её пальчики дрогнули и Эльвен сжала их еще крепче, словно пытаясь удержать, уберечь, хоть Энвен не особо и сопротивлялась.

— Даже если на это понадобятся столетия, — выдохнула светловолосая, не до конца осознавая, кого пытается успокоить: сестру или себя. Война не заканчивается с прекращением сражений, будь они победоносными или же подпитанными горечью поражений. Ступив однажды в нашу жизнь, она не покидает её, стоит руке ослабить тетиву лука или опустить рукоять меча, чье лезвие окроплено кровью. Борьба продолжается еще очень долго: в ожесточенных боями сердцах, искалеченных надеждой разумах, в сознании, теперь уж больном и невероятно уставшем. Она не щадит никого: ни тех, что плечом к плечу стояли на страже своих интересов, ни тех, кто в беспомощном наведенье просил у Великих благословения, милости и немного удачи, самую малость. Она, как самый изощренный яд, проникает в самую душу, отравляя её своим присутствием (настоящим, прошлым, какое это имеет значение?). От войны нет противоядия, как нет лекарства от внутренних червоточин. Это надо просто пережить. С этим надо смириться и научиться жить, особенно когда у тебя впереди целая вечность, — Даже если на это понадобится целая жизнь.

_______
СЛАВА ТЕБЕ, БЕЗЫСХОДНАЯ БОЛЬ!
УМЕР ВЧЕРА СЕРОГЛАЗЫЙ КОРОЛЬ.
_______

Она боялась этой встречи. Но еще больше она боялась, что больше никогда его не увидит. Этого не осознаешь, пока не столкнешься нос к носу, не почувствуешь на собственной шкуре, не переживешь, мечась в муках ожидания и неизвестности. Этого не поймешь не пережив, а пережив, навсегда запомнишь, словно урок, повторения которого вряд ли захочешь. Сейчас, тихой поступью шагая за стражем, что вел её по лабиринтам дворца, Эльвен с невиданной силой сжимала юбку простого платья, терявшегося в величестве резных колон, кусала губы от переполнявших её переживаний и даже не поднимала голову, разглядывая собственные ноги в мягких туфлях. Она представляла себе эту встречу по разному, прокручивая в голове обрывки фраз, правильные жесты и нужные «реверансы». Она составила идеальный план, что будет соответствовать его положению, её положению, их положению и общему антуражу, что слишком давил и обязывал. Она была здесь лишь однажды, на пару с отцом, которого завели дела, но этого раза ей вполне хватило, чтобы решить для себя: так жить она не хочет. Слишком тесно, слишком душно. Красивые эллет порхали средь этого великолепия, как птички. Птички в клетке. Красивые эллет, словно и не знали, что там, а стенами есть другой мир. А она знала и клетка ей была не нужна, но сейчас, ведь, другой случай, да? Она оставила идеальный план, помните? Она все просчитала, все продумала, вот только можно ли быть уверенным в собственных силах, когда дело касается самых тонких струн? Можно ли все просчитать, когда дело затрагивает самое сокровенное? Королевство потеряло короля и погрузилось во мрак траура, но он потерял намного больше. И кто знает, в какой мрак погрузилась его душа. Но он живой. Вы даже представить себе не можете, какое это невероятное чувство, понимать, что он живой. Тихие удаляющиеся шаги охранника, как обратный отсчет и эльфийка мгновенно приседает в низком поклоне, боясь взглянуть на высокого эльфа, что возвышался всего в нескольких метрах от нее. Боясь взглянуть, боясь дышать… Сердце билось гулко и часто, как юркая пичужка, норовящая выпорхнуть наружу, и от этого «тук-тук» даже заложило уши.

— Приветствую, Ваше… — чинно начала было она, ощущая, как дрожит звонкий голос  и запнулась понимая, что по первому же пункту, рушиться весь её план, — ... ваше Величество, — неуверенно заканчивает, но головы не поднимает, так и оставшись в неудобной позе, лишь сильнее сжав тонкую ткань буки в кулачках. Таур пал и Мирквуд обрел нового Владыку в лице юного наследника. Это был уже не её принц. Он перестал им быть, когда из его отца исшел последний дух. Перед ней стоял король, вот только… Неуверенно выпрямившись, светловолосая все же нашла в себе силы, чтобы взглянуть на него и план начал рушиться по всем пунктам, оставляя вместо себя безрассудство. Вдох-выдох, вдох. Эльвен чувствовала, как внутри поднимается шквал эмоций, которые она из последних сил душила в зародыше, которые она пыталась подавить, осадить, но тщетно. Дворцовый этикет всегда был ей поперек горла, а сейчас и вовсе встал костью. Какая-то секунда и она срывается с места, отпуская подол и в несколько легких шагов стирает всякое расстояние между ними, обхватывая шею эльфа руками. Слишком пылко, слишком крепко, боясь отпустить, потерять. Она, наконец, поняла, по какому краю ходила. Она, наконец, поняла, чего могла лишиться. Как бы она жила тогда? Как бы просыпалась каждое утро, зная, что его нет? Немыслимо. Просто немыслимо.