#Там всегда очень сыро и холодно. Солнце не встает, потому что накануне оно не садилось. Вечные дым и туман – отражение вечно серого неба. Там все еще стоят дома, но в них нет людей. Центральная Трасса 61 давно не видела машин. Гостиницы забыли о постояльцах, в барах покрываются пылью рюмки, в салонах трескаются кожаные кресла. Леденящая душу тишина – единственное, что населяет некогда процветающий город.
И никакие дожди не смогут потушить бушующий уже полвека подземный пожар.[c]

Я снова слышу скрипку. Тихая, красивая, но в тоже время до жути пугающая мелодия, что временами все-таки сбивается на нечто яростное и громкое, да задевающая во мне то чувство прекрасного, что во мне все еще осталось. Она впервые за много лет действительно заставляет меня задуматься о чем-то. Вспомнить о том, зачем и, собственно говоря, почему я здесь. Она играет уже с неделю - он не слышит её - и я не могу не обращать на неё внимания. Эта мелодия повсюду. Я слышу её везде, - pianissimo, милая, pianissimo - где бы я не находился. Она похожа на этот белый сырой туман, что белым покрывалом стелется под моими ногами и куда бы я не пошел, я знаю, что она всегда будет рядом. Она обнимет за плечи и нашепчет мне на ухо знакомые и уже давным-давно наизусть заученные слова. Но знаете, здесь, среди всего этого запустения, среди полуразрушенных домов и вечного холода, что уже давным-давно перестал меня беспокоить, эта мелодия как нельзя кстати. В одно время я даже любил её. И любил её за то, что она была довольно интересным разнообразием, но только вот... Я больше не хочу её слышать. Не сейчас. Она ведь всегда играет только тогда, когда все приближается к своему завершающему финалу. Это сводит меня с ума. Когда его нет и когда он возвращается в тот мир, что все еще пытается ему помочь, пускай и не тем способом, который и правда смог бы вытащить его отсюда, эта музыка становится для меня похоронным маршем. Я подолгу стою посреди пустой улицы на которой мне известна каждая трещинка и наблюдаю за тем, как с неба падает пепел. Иногда я представляю себе, что это снег. Ведь так хочется чего-то нового. Да, это мой снег. Он белый и хрупкий. Но только вот если растереть его между пальцев, то я получу далеко не воду. Я не видел снега уже сорок три года...

Сегодня, как и вчера, а также позавчера, я не выйду к нему навстречу. Пускай сам меня ищет, если это действительно то, чего он так хочет. Я больше не жду и я не хочу быть тем, кем я на самом деле являюсь. И именно поэтому я сегодня сижу в театре, а не на качелях, что как-то очень сильно его напугали и уж тем более я не жду его в баре или же в той самой гостинице, в которую мы иногда ходим и которая еще целую вечность будет хранить в себе мои самые сильные воспоминания. Нет, сегодня я никуда не пойду. Я просто посижу здесь, в единственном и все еще не развалившемся кресле, что скрипит всякий раз, когда я начинаю шевелиться, да пустыми глазами буду смотреть на такую же пустую сцену. Но мне и не нужно большего, а представление, что я сейчас "смотрю", проигрывается лишь у меня в голове. Что же я вижу, да? Там, на сцене, передо мной стоит рыжая девушка в белом и перепачканном сажею платье, она поет мне о чем-то, но я не могу разобрать слова. Я не слышу её и думаю лишь о том, кто должен будет сегодня появится в Центрвилле, и к кому я не выйду навстречу. И я ведь не выхожу к нему не потому, что не хочу его видеть, - очень хочу и, как мне кажется, даже слишком - а потому, что я хочу все еще верить во что-то и постараться дать ему шанс. Ты должен искать не меня, Том. Ты должен найти выход и воспользоваться шансом, о котором ты, увы, никогда не узнаешь. Но ведь он есть и он был у каждого из вас! Каждый из вас мог спастись! А впрочем, все это всего лишь навсего пустая трата времени - ты обречен. Ты уже упустил свою возможность на то, чтобы остаться в живых. Ты упустил её в тот самые момент, когда впервые спросил мое имя.

И почему я не заметил этих изменений в самом себе раньше? Почему я осознал все это так поздно? Я ведь специально тянул время и ждал черт знает чего. Я ведь прекрасно знал, что я затягиваю. Знал, но почему-то не искал причину и думал, что так и нужно. Впрочем, это не то место, что любит вопросы и, уж тем более, оно не сможет дать мне ответы. И кстати об этом... Ты, наверное, доволен, да? Для тебя это всего лишь развлечение! Тебе нравится смотреть на меня такого, не правда ли? Ты ведь знаешь, что сейчас мне нелегко, что я мучаюсь и я... Подтягиваю колени к груди, обхватываю их руками и сжимаюсь, позволяя ему увидеть то, как у мены дрожат плечи. Нет, мне не холодно, просто... Просто это несправедливо! И несправедливость тут во всем: в нем, во мне самом и моих эмоциях, в Томе, в происходящем, в этом чертовом годе. Год... Я держу его тут уже целый год и за все это время я, черт побери, не смог предвидеть того, во что же все это выльется. А теперь уже поздно что либо менять. Поздно, потому что не смогу...

Сквозь щели, коих тут в избытке, в помещение театра попадает ветер и каким-то странным образом переплетается с этой чертовой мелодией, которая, словно бы назло мне, стала играть громче. Пожалуйста, перестань играть. Закрываю уши руками и зажмуриваюсь, наивно надеясь на то, что это поможет мне заглушить мелодию от которой мне не суждено избавиться. Она внутри меня. Она часть этого мира. Она часть его и я не могу запретить ему играть её. Хватит. Пожалуйста, хватит.

Эта чертова мелодия заставляет меня думать не только о том, что я должен делать, но также и напоминает мне о том, что я, впервые за столько лет, смог измениться и я все-таки не такой, каким пытаюсь казаться. Да, для них я могу быть кем угодно, могу быть наглым, могу врать и делать все, что захочу, но он то знает какой я. А еще, мне кажется, или он хочет что-то от меня услышать? Чего ты хочешь, а?! Ты хочешь услышать от меня признание в том, что мне было бы куда спокойнее если бы я знал, что больше никогда не увижу его не потому, что выполнил свою работу, а потому, что я не справился и он смог обмануть всех нас, а тебя в том числе? Да, я хотел бы этого! Я бы хотел, чтобы он вернулся в свой мир. Мир, в котором светит солнце, в котором вместо пепла, как и надо, идет снег и где тепло, а холодный ветер не превращает твои кости в лед. Да, я люблю свой мир. Да, я люблю его даже и таким, каков он сейчас, но я не хочу, чтобы  Том остался здесь. Я не хочу обрекать его на все это. Не хочу... Но ты ведь не позволишь мне его отпустить, не так ли?

- Я больше не могу так, - четко произнес он, смотря на улицу сквозь открытую дверь. - Я хочу отпустить его. С ним сложнее, чем со всеми остальными.
- Ты сам виноват, - раздался низкий грудной голос. - Не нужно было проводить с ним столько времени.
- Я знаю. Но сейчас уже поздно. Я не могу так с ним, - в конце фразы Билл почти перешел на крик. - Я не смогу спокойно жить после этого.
- А сейчас ты живешь спокойно? После стольких лет, - голос звучал вкрадчиво и немного зловеще, заполняя собой сразу все помещение бара. - Почему из всех ты так запал именно на него?
Билл нетерпеливо передернул плечами.
- Не знаю. Я больше не могу это контролировать, он слишком сильно на меня влияет. Я хочу его отпустить, - уверенно повторил он.
- Нет, Билл, - пророкотал голос. - Не ты решаешь. Ты и так обречен служить мне вечно. Больше тебе нечего предложить взамен.
Билл на мгновение прикрыл глаза и незаметно втянул носом воздух. Он ожидал такого ответа. И ему нечем было возразить.
- Я просто хочу дать ему шанс.
- У них у всех был шанс! - прогрохотало в ответ. - До сих пор им воспользовался только один!
- Но это не справедливо! Они не знают о нем! Никто из них до сих пор не знает, что мог спастись!
- Люди должны отвечать за свои поступки. Любопытство сгубило их всех. Теперь у них будет возможность все хорошенько обдумать. Невиновных нет, Билл, запомни это.
Билл с силой сжал в кулаке фишку. Он понимал, что в этом споре ему никогда не одержать победу. Он уже проиграл душу Тома. Почти так же, как когда-то проиграл свою.[c]

- Ты доволен?

Я знаю, что он слышит меня и поэтому мне достаточно уже и того, что я просто озвучиваю свой вопрос, на который я не получаю ответа. Но он ведь слышит, я знаю это . А еще я знаю, что он видит меня и, скорее всего, он очень даже и рад тому, что что-то пошло не так. Раньше мне ведь было плевать на всех, мне был безразличен каждый, кто попадал сюда, в Централию, и мне всего лишь навсего хотелось выплатить свой долг. Искупить свою вину. Каждый из них уже был обречен, они сами загнали себя сюда, а я всего лишь помогал им окончательно перейти в ту реальность, что должна была стать им тюрьмой на целую вечность. С Томом все должно было пойти по абсолютно точно такому же сценарию, но... Мы стали разговаривать, пускай даже он и не получал ответов на свои вопросы, что так терзали ему душу; я всегда ждал его на одном и том же месте, чтобы снова пройтись по улицам прекрасного, но уже давным-давно мертвого города в котором нет никого, кроме нас двоих; он стал подходить ближе, перестал сопротивляться и я позволил ему подойти ко мне максимально близко; теперь наши встречи не ограничивались разговорами, а на моих ледяных губах, после того как он уходил, все еще оставалось его тепло и я вспомнил о том, что этот холод был не всегда...

Я чувствую, что он уже в городе. Но, как я и говорил, я не пойду к нему. Я останусь тут. Выпрямлюсь, спущу ноги на пол, сцеплю руки перед собой на коленях в замок и снова буду смотреть на пустую, покрытую пылью, но все еще красивую, пускай и по своему, сцену. Если он этого захочет, то он сам меня найдет. Почему я не хочу идти? Я хочу, но... Том - мой самый сильный страх. Он - ошибка. Моя ошибка. Поддается ли она исправлению? Нет. Здесь, cреди пепла, на все лишь один единственный ответ - нет. Есть ли у нас шанс на то, чтобы все исправить? Нет.

Отредактировано Marked (2014-04-20 23:28:44)

#иди ко мне, мне так сегодня плохо. ударь меня, и я пойму, что жив.
я отпущу тебя с последним резким вздохом, но ты меня подольше удержи…[c]

Я знаю, что в данный момент Том ищет меня. Да и кого еще, собственно говоря, ему тут искать? Для него, всего лишь навсего еще одной жертвы Централии, - этому городу всегда будет их мало и он никогда не успокоиться - что задержалась тут дольше всех остальных и чье время подходит к концу, здесь есть только я. Тут, после того как все и началось, всегда был только я... И если бы вы только знали, как же мне хочется выйти ему навстречу, посмотреть на него ничего не значащими пустыми глазами и просто, молча и без всяких, повести за собой по улицам этого города, что никогда меня не простит. Но я не могу. Нельзя. И причину я вам уже называл. Сейчас он, скорее всего, ищет меня на той самой детской площадке, что долгое время служила нам местом где можно было посидеть, помолчать и подумать. Именно там мы впервые и начали, скажем так, нормально разговаривать. Если то, что между нами, да и вообще происходит, можно назвать нормальным. Сквозь легкий скрежет заржавшего металла, что разносился по Централии всякий раз, когда я отталкивался ногами от горячей, в прямом смысле этого слова, земли, чтобы раскачать качели, я назвал ему свое имя - лишь ему я представился своим настоящем именем и на тот момент я так и не понял, почему я это сделал; наблюдая за тем, как он вздрагивал под порывами холодного ветра, что является еще одной составляющей этого города, я, поддавшись какому-то своему странному порыву, - я просто не хотел, чтобы он замерз - решил показать ему гостиницу, что как и бар стала еще одним местом наших встреч. Но если же вернуться к детской площадке, то я искренне могу признаться вам в том, что я люблю её. Всегда любил. Раньше, когда солнце все еще было способно разогнать туман в этом пыльном и сыром городе, - когда-то он был очень красив, пускай сейчас в это и верится с трудом - здесь всегда было очень шумно, а качели не скрипели так, словно собираются расплакаться. Да, когда-то тут было весело...

Проходит буквально несколько минут перед тем, как двери театра открываются - меня нашли - и прежде чем я услышу уже знакомое мне тяжелое дыхание. Неужели ты бежал? Что ж, я польщен. Но в тоже время и разочарован. Если бы только знал, Том, что ты бежал не ко мне, а к своей смерти, - пускай я и всего лишь проводник, что помогает вам всем привыкнуть к неизбежному - то ты бы так и остался сидеть на холме. Я бы хотел, чтобы ты сидел на холме. А еще лучше, если бы ты сейчас проснулся у себя дома в теплой постели, спустился бы на кухню и заварил бы себе горячего чаю - признаться, я бы тоже от чая не отказался, а то лишь уничтожаю тут последние остатки алкоголя, да и то лишь только для видимости того, что мне все еще не чуждо чувство банальной жажды - и раскрыв окно, впустил бы в помещение теплый и приятный, не такой как здесь, ветер. Но этого не будет. Тебе суждено привыкнуть к другим условиям. Тебя заставят полюбить их и смириться с ними. Но об этом ты узнаешь чуть позже, а сейчас... Не обращая внимания на парня, что только что пришел, начинаю медленно идти вдоль ряда пыльных и практически развалившихся кресел к нему навстречу, стараясь все-таки растянуть свой путь, одновременно с этим начиная зачитывать наизусть стих, который я когда-то прочел в одной из найденных мною тут книг. Книга была старая, пыльная - как и все в этом городе, - но вот слова все еще можно было прочитать. Мне было скучно, делать было нечего, да и время тут, как вы помните, уже давным-давно остановилось, вот я и решил выучить что-нибудь. Зачем? Просто так. Зачем же я сейчас рассказываю этот стих Тому? Всему свое время. Да и мы ведь в театре, не так ли? Именно так. Ну и так почему бы тебе не выслушать меня, Том? Ты всегда задаешь мне одни и теже вопросы, постоянно хочешь узнать правду. Честно? Я устал. Я отвечу тебе, но по-своему. Пускай это будет и не то, что ты так хочешь услышать, но тем не менее.

- Давай поиграем сегодня в живых. - пальцы, осторожно и словно бы боясь сломать, касаются очередного кресла, да собирают с него пыль. Я всего лишь касаюсь этого прекрасного предмета интерьера подушечками пальцев и словно бы вспоминаю что-то, поддавшись внезапно нахлынувшей на меня ностальгии, да отвожу взгляд от Тома. О как бы я хотел снова почувствовать себя живым. Да, я не мертв и я это знаю. Но я и не жив. Я словно бы застрял посреди какого-то временного континуума и, признаться честно, многое мне недоступно. Какая-то часть моей жизни стала лишь воспоминанием и если бы не ты, Том, то я бы никогда и не узнал о том, что все еще способен и умею... Нет, я не хочу произносить это слово. Не хочу, чтобы он убедился в своей правоте и порадовался тому, что и мне свойственна слабость. - Я выкуплю на день из ада нам души. - Если бы я мог, то я бы выкупил у него твою душу, Том. Обменял бы на свою, будь только у меня такая возможность и сделал бы все, чтобы ты смог уйти отсюда раз и навсегда. Я знаю, что для Тома, скорее всего, все происходящее сейчас выглядит странно и он не понимает меня. Но разве он не привык ко мне и к тому, что я делаю? Должен был уже. Ведь целый год прошел. - Без жертвенных тризн и напрасных молитв, тому, кто их стон никогда и не слушал. Давай притворимся, что можем летать и к черту ослабшее, жалкое тело. - Ты ведь сейчас болеешь, не так ли? Там, в своем мире, ты сейчас очень ослаб и не понимаешь, почему это произошло именно с тобой, да? А я вот знаю. Знаю и мне от этого не легче. Прости... Обхожу еще один ряд кресел, перепрыгиваю дыру в полу, что уходит на несколько метров куда-то в подвальные помещения театра и продолжаю дальше читать свой стих, что сейчас нарушает привычную этому городу, тишину. - Назло всем заставившим нас умирать, мы живы сегодня. Свободны и смелы.

И это правда, Том. Почему? Потому что с тобой я действительно чувствую себя живым. По-настоящему живым. Когда твои руки обнимают меня за плечи и когда ты касаешься губами моей щеки, я чувствую, что все еще жив и способен чувствовать. Да, этот ледяной ветер мне не страшен, но я все равно способен почувствовать холод. Я чувствую его всякий раз, когда ты уходишь отсюда. А в тот раз, когда на днях ты проявил беспокойство по отношению ко мне, я действительно растерялся, потому как не знал, что я и правда... Что я для тебя не просто выдумка и кошмар, каким ты считал меня в первые дни твоего пребывания здесь.

- Давай, кто быстрее, по краю и вверх - пусть крыльев размаху завидует ветер. Пусть жизнь вырывается с болью из вен. Пусть слезы дождя превращаются в пепел. - здесь, в Централии, пепла слишком уж много, ты так не думаешь? Лучше бы это было что-то другое.

- Давай до рассвета дышать в унисон и слушать биение сердца друг друга. - Я помню тот день, когда впервые смог прикоснуться к тебе, когда твои руки плотным кольцом обхватили меня за талию и заставили прижаться к тебе. Ты был таким теплым. Таким... Я раньше никогда ничего подобного не чувствовал и в тот момент, стоило мне лишь почувствовать чужую горячую кожу под своими пальцами, я понял, что... Я стал провоцировать тебя и проводить с тобой больше временем, чем нужно. Я снова хотел ощутить это тепло, услышать свое имя, что срывается с твоих губ вместе с прерывистым вздохом и задрожать, когда твои руки собственнически прижимали мое тело к твое груди, где билось твое сердце. Я хотел, очень хотел быть твоим. Не его. Только твоим и знать, что пускай для тебя я и сон, кошмар, что затащил тебя сюда, но все-таки я... Нет, давай просто продолжим и дальше... Встряхиваю головой, словно бы отгоняя какое-то очень яркое воспоминание, что сейчас заставило меня вздрогнуть и перехожу к строчкам, в которых я чуть ли не признаюсь Тому сейчас в том, что же именно я чувствую, что меня тревожит и почему я еще более замкнутый в последнее время, чем обычно. Вот моя правда, Том. Она принадлежит тебе и только тебе. -  Запомнен. Любим. - все-таки во мне что-то дрогнуло и в глазах, как мне кажется, появилась какая-то обреченность и вместе с тем страх, который бы я меньше всего хотел бы ему показывать. Ты ведь привык к другому, не так ли? - И, конечно, прощен. - Как же я хочу знать, что ты меня простишь, когда все поймешь. Я не смогу жить, зная, что ты меня не простил. Что ненавидишь и проклинаешь каждый день. Пожалуйста, если в тебе есть силы на это, то прости меня. И, кстати говоря, мое стихотворение подходит к концу. Медленно, но вместе с тем уверенно, подхожу к парню, что в последнее время занимает все мои мысли по разного рода причинам, чтобы практически в губы выдохнуть ему: - До встречи в аду. У девятого круга.

Я не знаю, как он отреагирует на то, что я только что ему рассказал и что он скажет в ответ, да и, признаться честно, мне все равно. Я ведь всегда делаю то, что хочу и не привык объяснять своих поступков. Я не отвечаю на вопросы и не должен ему что-то доказывать. Я просто рад тому, что ты это услышал, Том. Когда я впервые нашел это стихотворение, то оно ничего во мне не затронуло и на тот момент, смысл, что был так старательно в нем спрятан, ускользал от меня. Ускользал, потому что раньше я со всем этим не сталкивался и уж тем более я не боялся кого-то потерять. Лишь после твоего появления эти строчки обрели смысл и сейчас, рассказав тебе их, я понял, сколько же в них... боли. Интересно, а как я сейчас выгляжу со стороны? Что ты видишь сейчас, Том? Кого ты видишь?

- Сегодня будет очень холодно. Ты замерз?

Почему-то произношу эти слова чуть ли не шепотом. Я все еще не отхожу от парня и также продолжаю стоять с ним рядом. Я не буду объяснять ему того, что только что произошло. Да и зачем ему это? Давай ты просто, как и всегда, пройдешься со мной по Централии, Том. Я... Я не знаю. Противная скрипка опять напоминает мне о том, что, скорее всего, сегодня я вижу тебя в последний раз. Возможно, что нам подарят еще и завтра, но я в этом не уверен... Ну так как, ты замерз? Сегодня очень холодно. Тут. Всегда. Очень. Холодно.

#в моей памяти оживает прошлое. мимолетные цвета, бесследно пролетевшие часы... Дни, опавшие, словно осенние листья, унесенные ветром и оставшаяся недосказанность. в моей памяти оживает прошлое. оно тревожит меня, тянет куда-то вдаль. слова, звучащие, в самом сердце моей тоски, так и остались несказанными...[c]

Когда Том обнял меня, то мои ладони тут же легли ему на поясницу - стало привычкой - и я лишь позволил себе прижаться к нему в ответ, чтобы почувствовать то самое тепло, которое, в таком месте как это, мне мог подарить только он. И знаете, но это не я нужен ему - потому что я единственный, кто может ответить на все его вопросы, - а он мне. С ним я снова чувствую себя тем Биллом, который жил тут раньше, когда на улицах все еще можно было услышать чужие голоса и детский смех. Он напомнил мне о тех многих вещах, что за время моего пребывания в Центрвилле стали для меня лишь чем-то блеклым и странным, как этот туман, который я вижу изо дня в день. С ним я другой. Настоящий. Я не хочу ничего говорить сейчас и лишь прижимаюсь щекой к плечу мальчишки. Не хочу объяснять ему своих слов, что до этого нарушили тишину театра и, возможно, напугали моего самого любимого и преданного слушателя, но, собственно говоря, он ни о чем и не спрашивает. Лишь уводит за собой на улицу, на которой по прежнему стоит густой туман, что сейчас стелется по дороге и скрывает все её трещины вызванные горением подземных залежей антрацита. А ведь это место было таким красивым... Я не знаю, куда именно сейчас направился Том, но мне это и ничуть не интересно. Я слишком хорошо знаю этот город, чтобы задумываться над тем, куда же мы пойдем. Я просто иду следом, убрав руки в карманы узких темных джинс и пустыми глазами смотрю куда-то прямо перед собой. Сегодня в Централии особенно холодно и я не могу не заметить, что мальчишка, который и без этого постоянно мерзнет здесь, - иногда мне его даже жалко - сейчас весь словно бы сжался. Лишь звука от стучащих зубов не хватает. В такие моменты мне всегда хочется обнять его и сказать что-нибудь вроде того, что совсем скоро он согреется, а когда закроет глаза, то там, по возвращении в свой мир, он сможет увидеть солнце и он забудет о всей той сырости, что окружает его сейчас. Но я так не делаю и лишь продолжаю наблюдать за тем, как он, надеясь согреться, прячет руки в карманы. Но ничего, скоро он привыкнет к этому холоду и он больше не будет его беспокоить. Если он вообще будет его чувствовать...

Он опять задает мне вопросы, на которые я ему никогда не отвечал, предпочитая уходить от ответа, потому как эта правда будет для него лишней. О чем это я, да? Ему снова хочется узнать правду обо всем и его вопросы, к которым мы иногда возвращаемся, какими были, такими и остались. А что ты хочешь услышать, Том? Ты хочешь услышать от меня подтверждение того, что это - я и Централия с её специфической погодой и характером - всего лишь сон? Нет, увы, но это не сон. Это реальность. Только другая. Ты хочешь знать, кто я такой? Я грешник. И я все еще расплачиваюсь за то, что я сделал. Моя правда тебе не понравится и, возможно, что я лишь напугаю тебя. Ты и сам все узнаешь, Том. У тебя будет целая вечность на то, чтобы разобраться во всем этом и жаль, что меня рядом не будет. Бросаю короткий взгляд на Тома и сжав губы, - я сейчас очень расстроен - снова переключаю все свое внимание на дорогу перед собой. В этот раз цена слишком высока... Но тебе ведь нравится мучить меня, не так ли? Останавливаюсь и особо не следя за тем, остановился ли вместе со мною и парень, что шел рядом, начинаю говорить.

- Иногда, когда я стою вот так, - закрываю глаза и закинув голову назад, подставляю свое лицо под хлопья падающего с неба пепла. - мне хочется думать, что это дождь. Он холодный и сильный. Вся моя одежда намокает, тяжелые капли застывают на губах буквально на доли секунды, а потом срываются вниз, чтобы разбиться о горячий асфальт под моими ногами. И ветер. Я чувствую ветер... Он заставляет капли дождя сталкиваться друг с другом. А потом... Потом я слышу первые звуки зарождающейся грозы. Я смутно помню, на что они похожи, если честно, но я все еще могу себе их представить. И снова дождь. Целая стена воды, что пытается смыть всю пыль и грязь с моего города. - позволяю едва заметной улыбке появиться на моих губах и вздохнув, да снова возвращая своему лицу привычное для нас обоих хладнокровное и спокойное выражение, договариваю: - Мне бы очень хотелось увидеть дождь...

Поворачиваюсь к Тому и буквально несколько секунд просто стою и молча смотрю на него. Я знаю, что это не тот ответ, который он хотел получить и сейчас я, в который раз, лишь запутал его, но просто... Почему я не отвечаю тебе, да? Мне страшно. Мне впервые хочется того, чтобы все это и правда оказалось всего лишь сном из которого все еще есть выход. Мне не страшно остаться здесь одному - я привык к тому, что моим единственным собеседником является сам Центрвилль, - но вот за тебя мне страшно, Том. Ты ведь не любишь этот город, не так ли? И тебе ведь не нравится вся эта разруха, что становится прекрасной лишь в моих глазах? Я знаю, что ты не любишь Централию и что она тяготит тебя. Это не твой мир и ты не должен был появиться здесь. А что если я скажу тебе, что ты останешься в нем навсегда? Не думаю, что ты этому обрадуешься.

- Пошли в гостиницу Тебе холодно.

#посмотрев на тебя, я затаиваю дыхание. впервые в своей жизни я напуган до смерти,
я рискую, открываясь к тебе.[c]

Как и всегда, наша комната - единственная нормальная комната во всем здании, - в этой полуразрушенной гостинице, что за это время уже успела превратиться в груду никому ненужного мусора, встречает нас тишиной, заправленной кроватью и пыльным креслом, в котором я очень часто любил сидеть, когда Том возвращался в свой мир. Я мог просидеть в нем часами, бездумно смотря то в окно, то на кровать, а не то и делая вид, что я сплю. Мне здесь нечего бояться. Тут никого нет кроме меня. А даже если бы и был, то это значит, что мне, всего лишь навсего, снова придется отрабатывать свой долг тем единственно возможным способом, который мне дан - обрекая очередную жертву на смерть... Ты должен был быть таким же, как и все остальные. Почему ты не такой, а? Подхожу к окну, нарушая тишину скрипом старых и полусгнивших досок под ногами, и без особого интереса смотрю на улицу, которую сейчас вижу. Пусто. Звуки скрипки сейчас почему-то приглушены, словно кто-то решил дать мне немного времени на то, чтобы собраться с мыслями. Туман. Пепел. Слишком много серого цвета. Треснувшее окно. Ничего нового. И кстати об этом... Том, ты кажется хотел что-то от меня услышать, не так ли?

- Совсем скоро, ты и сам все узнаешь. - пальцы до боли сжимают уже изрядно потрескавшийся подоконник. Мне нужна опора. Мои плечи дрожат и я прячу свой затравленный взгляд пойманного в капкан животного, что может освободиться только лишь в том случае, если он отгрызет себе ногу, - но это не мой случай и я не смог получить даже и надежды, если отдам душу - за волосами, что упали мне на лицо. Краска же, что когда-то придавала этому подоконнику небесно-голубой цвет, крупными хлопьями упала на пол, когда я в очередной раз чуть сильнее сжал пальцы. Неужели я дрожу? Возможно. Но я ведь никогда не мерзну...

- Я пытался... - резко разворачиваюсь, все-таки позволяя мальчишке увидеть эмоции на моем лице и в один шаг преодолев расстояние между собой и Томом, обнимаю его руками за шею и прижимаю к себе. Господи, если бы ты только знал, как бы мне хотелось отпустить тебя. Ты думаешь, что это я держу тебя здесь, да? Прости, но ты ошибаешься. Если бы это я держал тебя здесь, то сегодня бы ты смог вернуться домой. Ты бы смог забыть меня. Я стал бы всего лишь кошмаром, что снился тебе на протяжении года после того, как ты чуть было не попал в аварию. Ты ведь помнишь нашу первую встречу, да? Было весело, кстати. Ты так забавно испугался, когда уж было подумал, что сейчас мы упадем с обрыва и разобьемся. Ты был всего лишь еще одним обреченным - невиновных нет, - и я развлекался. Но потом все изменилось... Целый год. Мы знакомы с тобой уже на протяжении целого года, Том. И сейчас я, как никогда, готов стать твоим сном и, черт побери, я готов исчезнуть из твоей жизни раз и навсегда, но я такой же пленник этого города как и ты. И знаешь, только после знакомства с тобой я и правда почувствовал себя пленником. До встречи с тобой я относился к этому как-то иначе. А теперь... - Пообещай мне кое-что. Пожалуйста. - Обхватываю ладонями его лицо и чуть отстранившись, внимательно и с мольбой смотрю в карие глаза, что снова напомнили мне о том, что я умею чувствовать и даже мне, тому, кто не чувствует холода, бывает страшно. - Пообещай мне, что ты не будешь меня ненавидеть. - пальцами касаюсь его скул, подбородка, губ, касаюсь щек и снова перевожу их на скулы. Сбиваюсь на шепот, словно бы боясь того, что Он нас услышит. - Мне будет очень трудно без тебя. - Касаюсь губами его холодного лба и замирая, продолжаю шептать. - Холодно. Страшно. Одиноко. А если я буду знать, что ты меня еще и ненавидишь, что не смог простить, то...

Я не смогу жить, зная, что он меня не простил и проклинает каждый день. Это убьет его. Превратит в еще одно чудовище, что затеряется где-то в тумане Центрвилля. Я уже ненавижу себя за то, что мне пришлось так с ним поступить, а если он... Я был бы и рад остаться тут с тобой, Том. Я хотел бы разделить с тобой то, что тебя ждет и помочь тебе привыкнуть ко всему, ответить на все интересующие тебя вопросы, но мне нельзя. Он не разрешит. Я не смею просить и уж тем более, я не смею и чего-то требовать от Него. Боюсь ли я? Да. Мне очень страшно и, наверное, за сегодняшний день я уже не в первый раз признаюсь себе в этом.

- Если в тебе есть силы на это, прошу, пообещай мне.

Отредактировано Marked (2014-08-28 10:58:11)

#Мир вспыхнул словно сущий ад. Никто ни в чём не виноват... Так небо прокляло любовь и слёзы превратились в кровь! Всей правды лучше и не знать, так легче жить и умирать. В сад гордых роз любви моей пришла зима, снег и метель и демон шепчет мне во мгле, что верности нет на земле. Тех, кто забыл про Божий Суд проклятья мёртвых роз найдут![c]

Тепло. Лишь рядом с ним, а также через его уверенные прикосновения, которых мне будет очень не хватать, - я буду молить Его о смерти после того, как мы расстанемся с тобой навсегда, потому что в этот раз мое тело не справится с холодом Центрвилля - я вспоминаю о том, что в этом мире существует еще что-то помимо холодного ветра и моих ледяных рук. Что-то, что способно напомнить мне о том, что у меня все еще есть сердце, что оно живое и умеет биться, пускай и в последний раз оно перегоняло кровь по телу сорок три года назад. Я вспоминаю о том, что я не затерявшееся в тумане этого мертвого города чудовище и что я не призрак, от которого осталась лишь бледная тень, что тянет свои озябшие руки сквозь улицы мертвого города к очередному заблудившемуся. Я вспоминаю о том, что я... Нет, мне нельзя называть это слово. Мне запрещено произносить его вслух. Почему? Он услышит. А я не хочу давать Ему новый повод для издевательств надо мной. Хватит. Он уже победил и я признаю это. В моей колоде лишь одна мелочь и мусор, в то время как у Него всегда лишь козырные. Мне не отыграться. Никогда. Ведь свою душу я уже давным-давно проиграл. Но ведь тебе, Том, мне не обязательно произносить это слово вслух, не так ли? Ты ведь и так все видишь, и чувствуешь. Да, ты уже все понял... А чтобы ты мне ответил, если бы я сказал тебе, что ты смог пленить чудовище, а? Да, ты не сможешь найти выход отсюда, но даже несмотря на это ты все-таки смог кое-что сделать - ты победил меня. Зарываюсь пальцами в волосы своей жертвы, которая уже давным-давно стала для меня кем-то большим и больше не в силах сдерживаться, прижимаюсь к его груди чуть сильнее, потому как его дыхание и биение живого сердца, что словно огонь для меня в этом сером и ледяном мире, сводят меня с ума. Задержаться буквально на секунду. Но не для того, чтобы дать возможность зародиться сомнению, а для того, чтобы поймать его вздох губами, закрыть глаза и уже только потом поддаться вперед, вжимаясь всем телом в чужое и осторожно, словно бы боясь того, что он исчезнет и станет частью тумана, что стелется по улицам, судорожно коснуться чужих губ своими. Не исчезай... Глупый мальчик - а ведь для меня он действительно все-таки мальчик, если хотя бы на секунду вспомнить о моем настоящем возрасте, который уже давным-давно перевалил за юношеский - если бы ты только знал, что ты натворил. А еще я не понимаю почему он прощает меня. Почему? Я не заслужил этого, а моя просьба была вызвана отчаянием. Ведь это по моей вине тебя держат здесь, это ведь я не хотел тебя отпускать, потому что привязался - это так иронично, если честно - и это ведь я, своим нежеланием в самом начале дать тебе шанс на спасение, обрекаю тебя на вечные муки, которых ты не заслужил. Да, Он говорит, что невиновных нет, но я в это не верю. Не хочу верить. Но знаешь, спасибо... Спасибо тебе за то, что даже несмотря на происходящее и забывая о том, что я ни разу не дал тебе вразумительно ответа на все твои вопросы, - со временем ты вообще перестал мне их задавать, видимо смирившись с моим молчанием - ты все еще способен на нечто большее. Ты способен обещать и, что самое интересное, беспокоиться не о себе, а обо мне. Но, прошу, забудь обо мне. Со мной ведь ничего не случится. Ничего. Разве может что-то случиться с тем, кого не существует? Разве кошмарам бывает больно? Нет, им не должно быть больно. Мы должны быть холодными, а наши эмоции мертвыми. Мы не должны привязываться. Да, не должны... И мне надо будет почаще себе об этом напоминать, если, конечно, смогу. Ты изменил меня. Ты изменил того, кого, как мне казалось, изменить невозможно. Я проиграл дважды.

Заставляю парня опуститься на кровать, что стоит за его спиной и которая тут же прогнулась под чужим весом, да слабо и протестующе скрипнула, словно бы напоминая двум забывшимся парням о том, что она все-таки не новая. Тихо. Тихо. Никакой пошлости. Ни в движениях, ни в мыслях. Лишь желание защитить и попрощаться. Я просто хочу быть рядом с Томом и если у меня получится, то мне бы очень хотелось согреть его. Хотя бы раз... Позволь мне запомнить тебя. Позволь мне в последний раз поверить в то, что я и сам не сплю, а холода вокруг не существует. Губ касаются губы. Тонкая грань между отчаянием и желанием поддаться безумию. Совсем скоро его легкие наполнятся угарным газом, он вытеснит из них весь кислород и мой мальчик, мой самый любимый мальчик, с карими и теплыми глазами, которому я бы хотел дать шанс на новую жизнь, в которой он бы никогда и не встречался со мной, умрет. Удушье. Заключение о смерти. Всего лишь одно слово. Одна бумажка. Одна душа. Но две искалеченные "жизни". Позволь мне быть рядом... Мои ледяные пальцы касаются его шеи и я чувствую, как по его венам все еще бежит горячая кровь. Прости, но со временем она замерзнет, а ты перестанешь чувствовать холод. Да, правильно, обними меня, а я распишусь на твоем плече губами, оставив на холодной коже немое желание не расставаться. Отстраняюсь от него, чтобы выпрямиться и, с появившемся в глазах азартом, посмотреть на лежащего подо мною парня.

- Я хочу тебе кое-что показать. Идем.

#Люминесценция улиц опошляет ночи, в подворотнях лед кровоточит. ты также холоден, но даже у умирающего есть последнее право. моё - на надежду,
моя агония не закончится;[c]

Мне хотелось отвести Тома туда, куда мы еще ни разу за весь этот год не ходили. Куда, да? В самую часть Центрвилля. Туда, куда даже и я не хожу просто так. Но зачем я веду его туда? Просто так. У нас не осталось времени на сомнения и вопросы. И если уж говорить о времени, то я буквально чувствую, как с каждой минутой во мне будто-то бы что-то умирает. Я снова превращаюсь в тень. Я становлюсь тем, кем и должен быть. Выйдя из гостиницы и взяв парня за руку - я никогда раньше этого не делал и всегда старался держать дистанцию, когда мы куда-то шли, - повел его за собой. Стоит ли говорить о чем-то? Хотелось бы, но я не знаю о чем мне с ним говорить. Пускай, как и раньше, город, что все еще обижен на меня, сделает наше молчание частью самого себя. Ведь именно так все и должно было быть, да? Я должен был молчать, а ты должен был уйти уже через неделю после нашего знакомства. Я все испортил. Прости... Под ногами горит асфальт, а из трещин вырываются клубы белого пара, который пускай нам и не страшен, но все равно бывает неприятен. Вечное напоминание моей ошибки. То, что убьет тебя, Том. Сворачиваю в ближайший переулок, который должен был в считанные минуты довести нас до места нашего назначения и застываю на месте. Тупик. По телу тут же пробегает дрожь, я выпускаю руку Тома из рук, делаю пару быстрых шагов по направлению к тупику и словно бы в нерешительности вытягиваю левую руку в сторону стены, которой тут не должно было быть. Обуглена. Это не просто стена.

- Это еще что за нахрен?! Почему? Почему оно... Её не должно быть здесь!

Если сказать, что я шокирован, то это ничего не сказать. Еще немного и у меня начнется самая настоящая истерика. Закрываю себе ладонью рот, чтобы не закричать. Давлюсь криком, который так и хочет вырваться наружу, да стараюсь сдержать в себе слезы, а одновременно с этим начинаю заходиться истеричным смехом, который сейчас является показателем абсурдности ситуации. Падаю на колени. "Этого не может быть. Просто не может". Сорок три года тут ничего не было. Сорок три года один и тот же маршрут, одна и таже история, одно и тоже небо. Все одно и тоже. Сорок три года... Забываю о том, что Том сейчас рядом и поднимая свое лицо к пасмурному и вечно серому небу, с которого словно хлопья снега падает пепел и кричу: - Прекрати играть со мной!

Том! Вспоминаю о нем и тут же вскочив на ноги, да на время стараясь забыть об этой чертовой стене, оказываюсь рядом с парнем, которого я сегодня видимо напугал так, как никогда этого раньше не делал и хватаю его за плечи, со словами: - Просыпайся! Уходи отсюда. Прошу тебя, уйди! - я сейчас совершенно себя не контролирую. Я действительно напуган. - Проснись! Проснись, черт бы тебя побрал!

Я не знаю, что мне делать. Я понимаю, что Он пытается намекнуть мне на то, что этот мальчишка здесь задержался и пора с этим кончать. Я знаю, черт побери! Я знаю, что пора заканчивать, но... Но я не могу. Не хочу! Я не готов обречь его душу на вечное одиночество. Я не хочу, чтобы он стал частью всего этого. Не хочу. Отпустив парня, который, как я надеюсь, сейчас исчезнет, вновь поворачиваюсь к той самой стене, что и вызывала во мне такой панический ужас. Я не верю. Тебе что, мало уже и того, что я признался тебе в своей слабости? Разве тебе мало моих страданий?! Ах да, невиновных ведь нет, так? Горькая улыбка на губах. Резкий порыв ветра, что ворвался мне в душу, выгоняет из неё последнее напоминание о том, что я не просто кошмар. Пожалуйста, Том, уходи. Сейчас же. У тебя осталось не так много времени на то, чтобы в последний раз увидеть свой мир. Я знаю, что ты болен и что навряд ли ты сможешь увидеть хоть что-то кроме своей палаты, но, поверь мне, ты должен запомнить хотя бы её. Больше ты её не увидишь. Уходи. А я что? А я, как и всегда, буду ждать тебя здесь. Перед тем как ты навсегда станешь частью Центрвилля и перед тем как процесс самоуничтожения будет на стадии завершения, я хочу тебе кое-что показать. Ты должен будешь это увидеть. Я покажу тебе все, но сейчас ты должен уйти. Беги и не смей оборачиваться... Ты не должен увидеть меня другим.

Отредактировано Marked (2014-08-28 15:41:45)