Как говорилось в каком-то старом детективном романе, который он прочитал всего раз, да и то только потому, что радио было сломано, а телевизора в том помещении и отродясь не было – «весь мир сузился до размеров номера в мотеле и все остальное просто перестало существовать кроме этих грязно-желтых стен». И действительно, почему  все так сильно любят этот бледно лимонный, который практически всегда наводит уныние? Дин этого не знал и никогда не задавался подобными вопросами. Ему было не то что неинтересно, просто смысла в подобном не было.
Это Сэм мог часами созерцать потолок и искать в нем сакральный смысл. Дин же был на удивление невнимательным большим ребенком, который легко переключает свое внимание с одного на другое и точно так же легко возвращает его обратно. Тяжело было заставить его быть сосредоточенным хоть на чем-то и дело было даже не в ветреном характере, сколько в зорком глазе, который привык замечать все и сразу и тут же акцентировать на этом внимание.
Но утро было не тем самым моментом, когда нужно думать о подобных вещах. Даже больше сказать – это было то самое лениво-бренное время, когда можно расслабиться. А теперь, когда у братьев появился какой-никакой, а дом, пусть и вырытый глубоко под землей, можно было бы сказать, что Винчестер старший нашел себе тот самый уголок на земле, куда можно возвращаться снова и снова. Задумываться о том, сколько еще этот оплот спокойствия продержится, он не хотел. Ему было неинтересно знать, когда очередная неведомая херня решит в очередной раз разрушить то место, в котором он начинал приживаться. Он уже столько раз проходил подобное, что привык жить одним-единственным днем.
Первое, что он отметил, так это то, что ноги его больше не упираются в спинку кровати, как это обычно было, неудобно цепляясь пальцами и не давая блаженно вытянуть ноги, от чего приходилось либо поджимать последние под себя, либо ложиться наискосок кровати. Но разум его, насколько расслабленный и все еще находящийся в состоянии полусна, не особенно давал задуматься над этим фактом. Он лишь только протер глаза и сладко зевнул, разведя руки в разные стороны, как он обычно это делал. Пододвинувшись к краю кровати, Дин сполз вниз, забираясь в собственные мягкие тапки, которые нашел где-то здесь же и, наконец, отмечая, что ноги его, внезапно, стали раза в четыре меньше его же тапок. Да и сам он стал примерно ростом с кровать, что заставляло начать волноваться еще сильнее. Быстро перебирая ставшими слишком короткими ногами, он неуклюже шлепал в тапках, не теряя времени на их снятие и подбегая к зеркалу.
По другую сторону на него смотрел ребенок, лет четырех. Обычный, русоволосый и с большими голубыми глазами, которые в таком возрасте у всех детей начинают медленно темнеть и приобретать свой настоящий оттенок. Он попытался открыть рот и тут же почувствовал как из горла вырывается не крик, но скорее писк, который можно даже было назвать… плачем?
На внезапную звуковую атаку в комнату влетел растрепанный и не менее заспанный Сэм, который, при виде производителя звука, лишь только округлил глаза.
- Сэмми… что это тудыть ее в раскаряку? - Дин в очередной раз развел маленькими руками, с хрупкими пальцами, не знавшими еще грубой работы.

- То есть ты оставляешь меня на Каса? – Дин сидел на диване, на который то и залез с трудом, и теперь, сложив руки на груди, пытался серьезно смотреть на брата, который, казалось, еще немного и начнет с ним сюсюкаться.
- Мне придется, если хочешь вернуть себе свой обычный… возраст. – Сэм собирал сумку, запихивая в ту свой ноутбук и после загружая свои вещи. – Не знаю сколько меня не будет, а оставлять тебя… таким одному явно опасная затея.
- Ага только вот кто из нас двоих больший ребенок? – Дин внимательно взглянул на брата, говоря тому то, что тот и так прекрасно знал. Впрочем, более просить было некого. Да и Кас был именно тем, кто в состоянии оказаться здесь всего через несколько секунд. Тяжело вздохнув, Винчестер старший потер переносицу, слишком взрослый жест, после чего лишь только махнул рукой. – Ну и черт с тобой. Едь. Но только быстро найди мне лекарство от этой дряни. Я не хочу опять  проходить прыщи и первый стояк.
Дин бы очень хотелось пошутить. Так по доброму, но к сожалению в данный момент возможности просто не было. Да и не хотелось. Его переполняли досада и злость -  в таком виде он беспомощен. Он бесполезен. И как уже успел выразится Сэм, за ним придется следить, что еще более унизительно. Как за маленьким... ах ну да...

Дин поболтал ногами в воздухе, удивленно смотря на свои собственные маленькие пальчики, которые  очень разко контрастировали с теми большими лапищами, которые до этого он мог лицезреть всего сутки назад. Не то чтобы его интересовали собственные ноги, просто когда внешне у тебя что-то меняется, ты обычно подходишь к зеркалу, начинаешь сравнивать и прикидывать, что это за изменение и вообще оно как, по нраву тебе или нет.
На замечание брата, Дин лишь только продемонстрировал ему язык, скрестив руки на груди и еще сильнее пытаясь вжаться в диван, на котором он сидел. Странное ощущение – все такое большое, громоздкое. И люди тоже в округе слишком большие. Словно само мироздание кидает ему такому маленькому вызов и он, конечно же, примет его с гордостью и покажет себя в самом лучше свете.
Его еще ничего не сломало. Он умирал, он ощущал потери, он сам себя лишал того, что было ему так дорого ради блага других. Он умел жертвовать, привык к потерям и его глаза перестали отдавать грустью. Он просто уже смирился с тем, что жизнь в довольно извращенной форме любит периодически пинать его в живот, а после еще возмущаться, что он упал на землю от удара. И он начинает принимать эти правила. Признаться, даже происходящее в данный момент, было не то что предсказуемым, но не таким уж и удивительным. Было неудобно, было в новинку, он конечно же не привык к этому маленькому  достаточно хрупкому телу, но сдаваться, конечно же, не собирался.
- Черт его знает, - произнес Дин, когда Сэм уже ушел, смотря на неподвижную запертую дверь. – А может и не знает. Хотя мало что он нам из Чистилища поведает.
От своей собственной шутки он попытался ухмыльнуться, но, к сожалению, детская мимика не позволила ему это сделать и показалось, что ребенок просто поморщился, как если бы съел что-то кислое.
Поднявшись со своего места и, подползя к краю дивана, Винчествер-старший  аккуратно спустил сначала одну ногу на пол, а после и вторую, неуклюже вставая на ноги. Ноги его немного не слушались и уводили куда-то вправо, грозясь опрокинуть его на пол. По всей видимости дети просто еще не в состоянии нормально координировать свои движения и Дина, даже и достаточно  взрослого мыслями, это не обошло. Он покачнулся еще раз, и убедившись, что тело все же не опрокинет его на землю, оттолкнулся от дивана и бодро зашагал в другую комнату, переваливаясь с одной ноги на другую.
- Пошли, Кас, поможешь мне, - Винчестер повернулся у выхода, махая рукой и описывая той дугу в воздухе. – Я хочу есть, а до чертовой ручки дотянуться не в состоянии.
Хотя бы аппетит у него после этого не пропал. Но что более ужасно, вкус типичной еды, такой какой он любит, большого куска мяса с кровью, не приносил ему того удовлетворения и ощущения сытости. Он был противным на вкус, а молочные зубы отказывались жевать жесткую пищу и неприятно ныли. Схватив подошедшего ангела за его плащ, Дин указал на верх холодильника, где лежала недоеденная плитка шоколада.
- Давай здоровяк, подсади меня. – Дин несколько раз потрепал плащ, требуя от Кастиэля нужного.
Он казался самому себе таким беспомощным. Ребенком, который не в состоянии даже толком ходить. Маленькое существо, которое все должны опекать, холить и лелеять. Именно тем, кем он никогда не был, даже в собственных воспоминаниях. Всегда взрослый даже  когда хотелось побыть слабым ребенком. Он не мог. Он же был старшим братом, который обязан всегда защищать младшего. Быть ответственным за кого-то еще, не показывать слабости, потому что старшие не имеют на это права. Они всегда впереди и за ними всегда кто-то есть. И если он попытается отступить, то ненароком заденет кого-то позади. Кого-то очень дорогого. И потому он никогда в своей жизни не позволял себе быть слабым и тем более не позволял себе раскисать. Он не может… он же большой брат, который всегда стоит впереди и знает что делать.
- Первым делом надо найти ту сволочь которая это сделала, - произнес Дин, обращаясь то ли к Касу, то ли к самому себе. – Вторым делом заставить исправить все. Третьим набить козлине морду. Да… хороший план.

Guileless son, I'll shape your belief
And you'll always know that your father's a thief
And you won't understand the cause of your grief
But you'll always follow the voices beneath

Что такое быть ребенком. Это смотреть на мир всегда снизу вверх, удивляться тому, насколько большие объекты в этом мире и как ярок свет, падающий из окна. Будь он романтичной натурой, не скрывающей сентиментализма под тоннами сарказма, он бы мог насладиться тем временем, которого  у него никогда не было. Найти что-то положительное в происходящем.
Например он был юным и смерть ему не грозила еще очень долго. Его организм был не тронут алкоголем и постоянными попытками периодически отбить старшему-Винчестеру какую-нибудь часть его тела. Его зрение не было испорченным из-за слишком большого напряжения и спина больше не болела, словно его хватает остеохондроз как самого последнего старика. Он был юн и внутренне ощущал, как может большее. А неугасаемая энергия, так присущая любому ребенку, заставляла его желать прыгать и скакать по всему периметру этого слишком большого для него теперь места, прыгая и делая колесо, как когда-то, в далеком детстве, хвастаясь перед сверстниками.
Дин внимательно осмотрел кусок мяса и впился в него зубами, ощущая как молочные зубы с неохотой пытаются оторвать от холодной грудинки хотя бы кусок. Но сдаваться просто так, тем более уже давно как дохлой и подрумяненной на гриле курице, он не собирался, с упорством, с которым он обычно добивает очередную тварь, прожевывая оторванную часть убиенного животного, ощущая на языке холодновато-неприятный вкус неразогретого мяса.
- Кас, прекрати,  я жрать хочу! – Дин недовольно смотрел на то, как ангел убирает мясо обратно в холодильник и достает что-то другое. В нем играло недовольство, вкупе с собственной беспомощностью. Ему казалось что он уже пережил тот возраст, когда отец в очередной раз, покидая их, оставлял Дина с тревогой в глазах, опасаясь за старшего и за младшего. Но прошел всего лишь год – и тревога эта исчезла, осталась лишь твёрдая уверенность. Ведь старший, даже в самом своем маленьком возрасте, успел повзрослеть, променяв свои детские замашки на что-то более осязаемое. А постоянное чувство, что он в ответе за Сэма, заставляли Дина относиться ко всему этому достаточно серьезно. Он всегда был маленьким взрослым, который был не в состоянии ощутить на себе прелесть простого детского дурачества. В нем не было той мальчишеской нотки постоянного недовольства и хождения наперекор своему родителю. Отец был для него не просто авторитетом, он был тем, на кого хотел быть походим Дин. Он копировал все, начиная от походки и заканчивая манерой говорить, выплескивая слова низким басом.
- Это неважно, к тому моменту я что-нибудь придумаю, - недовольно пробубнил себе под нос Винчестер, насыпая хлопья в белую глубокую тарелку, слушая как шумят сухие изделия. Конечно хлопья можно было бы считать за еду, но только по утрам, когда желудок не особенно так и есть хочет. Настоящая же еда – это горячее мясо и в больших количествах, можно добавить для разнообразия хлеб и парочку овощей. И все.  Ну а все другое позиционируется им как «закуска к пиву» и не считается за прием пищи.
Недовольно и словно через силу прожевывая безвкусные хлопья, он думал о том, что делать дальше. А что если Сэм не найдет лекарства? Что если антидота от всего этого просто нет? Что если он теперь так и будет дальше ребенком, который даже затвор пистолета не в состоянии передернуть, потому что сил нет. Грустно, особенно если принять во внимание, что сидеть на месте он не привык.
Ну а с другой стороны – это словно еще один шанс, пережить то, чего у него когда-то не было. Простое человеческое веселье, которое у него вырвали с корнем острыми когтями и кинули в то же самое пламя, в котором сгорела его мать. Мечты о нормальной семье развеяло пеплом над серым небом и оставалось лишь только вдыхать аромат от оставшейся горечи, которая неприятно саднила в глазах. Ему было неприятно вспоминать о тех временах, когда они еще были вместе. Каждая последующая картинка из мутного и стершегося среди воспоминаний прошлого заставляла неприятно щипать в глазах и слишком счастливые и родные лица становились ему ненавистны за то что невозможно все вернуть назад. Дин стукнул ложкой по краю тарелки, утопая в своих воспоминаниях.
- Нет, оно само по себе не рассосется… или рассосется лет через шестнадцать. – Он нахмурился, вдруг отмечая, как это неудобно хмуриться своим молодым лицом, еще так мало познавшим это выражение. – Нет, я просто так сидеть не буду. Не собираюсь… забиваться в угол. Кас, - Дин взглянул на ангела, - сможешь раздобыть мне где-нибудь водяной пистолет? – Он на миг замолк, делая большие глаза. – Пожалуйста.
Возможно он и был маленьким, но это еще не означало, что он не может сражаться. Аккуратно слезая со стула, он направился в свою комнату с большим трудом открывая дверь, отделяющую его покои от остального бункера. Вот где было его личное гнездо. И бардак тут был такой, словно тут реально похозяйничало какое-то дикое и бешенное животное. Его руки старательно пытались вытащить из-под горы одежды рюкзак с нужным. Пистолет – слишком тяжелый для него сейчас. Нож – слишком неудобный для его маленьких рук. Раствор серебра – уже лучше, он может с собой это прихватить. И, конечно же, соль.
- Я хоть и мелкий, но еще могу дать под зад и кусок соли в задницу загнать! – Воодушевленно произнес он, выходя из комнаты и сотрясая упаковкой с солью. – Ну, где кастрюля?