.   В больших городах не бывает тишины. Даже в самые напряженные моменты никто и ничто не молчит. Танки – недовольные и кряхтящие. Лопасти на крышах домов – тихие, но усталые. Шелест пожухлой листвы или капли дождя, барабанящие по серому брюху машины. По брюхам десятков машин, перевернутых и втоптанных в землю. На черном от крови асфальте виднеются следы – отпечатки человеческих ступней и ладони.

   В больших городах нет тишины. Но сейчас здесь тихо так, как тихо бывает только во времена ядерных зим. Где существует только черная выжженная земля: дотронешься до дерева, и оно осыпается. Где не живет ни одна тварь, даже измененная вирусом. Отделенная желтой полосой жизни пустыня, несущая гибель любому живому существу. В мертвой зоне нет даже ворона, что сверкает единственным красным глазом. В мертвой зоне со временем разрушается любая биомасса. В этой зоне ты сгоришь в радиационном фоне, как сгорают при падении в атмосферу метеориты.

   Даже он лишний раз предпочитал не посещать эти мертвые леса когда-то несбывшихся надежд. Алекс Мерсер соседствует с этой пустыней, наполненной отчаяньем и красным едким дымом, а порой навещает ее, как старую подругу. Сегодня он бежит от нее прочь, ведомый письмами от друзей, которых у него никогда не существовало. Зараженные, встречающиеся на его пути, открывают для него свои уродливые объятья, имея лишь одно желание – убить. Убить все, что движется и пахнет по-другому. Убить, а потом и сожрать.

   Мерсер бежит прочь из города. Перемахивая через машины, похожие на вскрытые консервные банки, игнорируя несущихся за ним воронов с отливающим красным оперением, он взбирается на высокий бетонный забор, окантованный кружевом колючей проволоки. Раньше этот забор, отделяющий Красную и Мертвую зоны, был под напряжением; и стоило простому зараженному хотя бы прикоснуться к нему, то он сразу же обращался пеплом от электрических импульсов, прошивающих мертвое тело. Теперь подобные меры предосторожности были забыты, ведь Алекс Мерсер уже давно записан в реестр умерших. Его больше не существует на этой земле.

   Но они ошиблись в очередной раз. Поглощенный своим же вирусным сыном, он смог вернуться, целым и невредимым. Алекс Мерсер будет жив, пока живо то, что дало ему второй шанс. Он будет жить, его воспоминания будут жить, его былые мечты будут жить, потому что теперь он за гранью жизни и смерти. Просто кроме него этого еще никто не понял.

   Так было раньше.

   Все же кто-то знал о его существовании. Кто-то знал и бросил ему сигнал о помощи прямиком на старый лаптоп, который вскоре развалится на части. Кто-то знал; кто-то знал Алекса Мерсера, того ученого, занимающегося проектом «Черный свет». Того Алекса Мерсера, который отдал работе в ГЕНТЕК свои лучшие прошлые годы, где он похоронил самого себя. Кто-то знал, но даже в его памяти не было и намека хоть на какое-нибудь мелкое воспоминание, где может мелькнуть имя Рудольфа Вернике.

   Мерсер не помнил о компании Меркоф ровным счетом ничего. И не помнил ничего, потому что не даже не подозревал о ее существовании. Очередная возможная тайна его прошлого, которая была стерта из его памяти вторым рождением. Или же очередной возможный провал, который не имеет к нему никакого отношения. Но открытие очередного секрета корпорации, в которой он работал когда-то, манило его. Словно солнце в зените, эта возможность освещала ему дорогу сквозь дырявящие небо небоскребы, пушистые кроны деревьев в здоровых районах. И он несся навстречу, огибая фонарные столбы и толпы серых людей, живущих в таком же сером, как и они, городе. Мерсер их ненавидел.

   Потому что они были людьми.

   Скольких из них он уже поглотил, Мерсер не помнил. Но он мог помнить каждого из них, каждое их воспоминание. Теперь эти люди живут в нем, наперебой перекрикивая друг друга в его голове. Скольких еще ему придется сожрать, забирая их облик, их жизнь, их мысли, предсказать невозможно. Но в его списке уже есть адрес и имя того, кому захотели принести смерть. Смерть его мутировавшими руками, смерть кровавую и жестокую, которая вновь окончится лишь очередным поглощением. Очередной душой в его безразмерной копилке, которая так же, как и ее предшественницы, будет стенать в крепких стенах его разума. Мерсер ненавидел тех, кого ему приходилось сожрать.

   Но еще больше он ненавидел самого себя за то, что ему приходилось делать. Его человеческое начало понимало, что идти по чужой наводке за жизнью совершенно не знакомого ему человека – это бессмысленно. Еще одна забранная им же жизнь не сделает ему ровным счетом ничего, в его жизни ничего не изменится. Алекс Мерсер снова выходил на тропу войны, ведомой письмами друзей, которых он не знал. Вирус в его венах горячил кровь и заставлял испытывать восторг. Возможный носитель очередного оружия для создания суперсолдат, которого ему просто отдают в руки. Возможный равный противник, сбежавший из-под обстрела тысячью пуль, и теперь засевший в своем доме живой и невредимый. Лакомый кусочек, который так хочется раздробить на множество ему подобных. Впиться когтями в его мягкие ткани на грудине и раскрыть ребра, словно ставни старых деревянных окон.

   Мерсер ликовал и облизывал губы от возбуждения. Губы, так и разъезжающиеся в плотоядной улыбке, обнажающие полоску ровных белых зубов. Мерсер ликовал, пожирая невинного прохожего, раскроив ему череп своим кулаком; кровь брызнула на белый низкий забор, выставленный острыми кольями. Мерсер ликовал, потому что ему осточертело сидеть в своем новом убежище, в чьей-то навечно брошенной квартире в зараженном районе города. Список его развлечений явно расшириться с сегодняшнего дня. Момент расправить плечи, звонко хрустнув затекшими позвонками, для него наконец-то настал.

   Ведомый сейчас, он все равно остается ведущим.

   Завидевший нужный в квартале дом, Мерсер резко тормозит, оставляя за собой проторенную в асфальте колею. Уже начавшее садиться за горизонт солнце горело над миром, словно умирающая постепенно звезда. Кровавые лучи, падающие на темную обшивку дома напоминали о едком красном воздухе, которым он дышал в своих владениях. Здесь воздух был своим, особенным – прозрачный, наполненный запахами жженого дерева, разлитого в лужу бензина и рыхлой сырой травы. Неудачно припаркованный у въезда в гараж БТР смотрелся на фоне дома неуклюжим, грязным и большим.

   Мерсер осторожно ковыряется когтем с дверном замке, игнорируя кольцо на двери, звонок рядом или же наличие такого жеста, как стук. В итоге с корнями выдернутый из каркаса замок падает на пол внутри дома с глухим стуком. Мерсер заходит, тихо прикрывая за собой дверь и очищая ботинки на коврике в прихожей, вспоминая о том, что он, в каком-то роде, гость. Осмотр темного пространства не дает ему ровным счетом ничего – окна во всем доме явно скрыты от глаз случайных прохожих тяжелыми плотными занавесками, никак не пропускающими какой-либо свет. Мерсер касается виниловых обоев когтями, ведет по ним, оставляя ровные разрывные полосы. Фотографии незнакомых ему людей отражают его, мимо проходящего.

   – Господин Апшер, у Вас гости. Не соизволите ли предложить мне тапочки? Или же стоит предлагать их Вам?

Отредактировано Alex Mercer (2014-07-23 19:20:48)