Ощущения были странными. По крайней мере свое прошлое погружение в анабиоз, Хан помнил совершенно не таким.  Заморозка больше всего напоминала потерю сознания: вот ты бодрствуешь, а спустя мгновение твое сознание мгновенно меркнет, падая во тьму без сновидения.
Криосон. Это название будто насмешка над процессом и сутью. Во сне принято видеть сны, а не прозябать долгие столетья в полном мраке, когда в разуме нет даже намека на одинокую мысль. Это полное выпадение из реальности с непредсказуемыми последствиями.
Хан хорошо помнил это чувство. Холод за краткие мгновения достигающий костей и мрак поглощающий сознание. Такое забыть не возможно.
Но в этот раз все было иначе. Хотя был и этот холод, сопровождающий погружение в криосон.  Не было только всепоглощающей мглы. Были образы, яркие, цветные, живые. Столь непривычные и чужие. Сны. Да это несомненно были сны, принадлежавшие кому угодно, но только не ему самому. У него просто не могло быть такого радужного восприятия. Даже во сне. Мир для Хана давно обесцветился, сохранив лишь два тона. И поскольку белого было мучительно мало, все вселенная была окрашена в черные цвета.
Так было проще.
Хотя нет, это не так, все черные тона отливали кроваво-алыми всполохами его ненависти, ярости и гнева, что свили уютное гнездышко в душе этого человека, - а человека ли?- и не затихал не на мгновение.
Нет, Хан не приходил в ярость не гневался на проступки. Он ВСЕГДА был в ярости и разгневан. Всегда. Каждую минуту, каждую секунду своего существование, все его существо, каждая клеточка тела, была заполнена гневом и яростью. Его таким создали. Гениально свирепым, способным на все в достижении своей цели.
В нем мало что осталось от того человека, который в далеком двадцатом веке согласился стать подопытным в эксперименте военных ученых.
Хана раздражали эти до отвращения яркие картинки, мелькавшие перед его внутренним взором, но он не мог убрать их,  отбросить в сторону или уничтожить, как делал со всем, что вставало на его пути.
Потому что они не принадлежали ему.
Ему оставалось только смотреть, в бессильной злобе что-то сделать. И он смотрел. Против воли впитывал образы, воспоминания, - да, скорее всего это были именно они, - чужие, красочные, живые. Может быть даже полезные, если подойти к их использованию.
Но главное - людские.
Люди.
Само это слово отдает привкусом гнили на кончике языка. Тошнотворным спазмом сковывает горло, завставляя судорожно сглотнуть. Это рефлекс, не обусловленный надобностью.
Дышит Хан тоже по привычке.
Люди. В одном этом слове собранно все. Все низменые желания, вся та грязь, что скрывается за идеальностью мундиров.
Отвратительны.
Как же они отвратительны.
Все так же отвратительны.
Люди. Время идет, технологии развиваются, рождаются и умирают звезды и миры. А люди не меняются. Они такие же, какими он их заполнил триста лет назад. Такие же мелочные, алчные, и восхитительно беспомощные.
Хан ненавидит людей.
Ему нравится их страх. Они боятся его, их собственного творения, якобы вышедшего из-под их контроля.
На деле, все куда прозаичнее.
Люди боятся того чего не понимают.
Боятся того, что не могут подчинить себе.
Да в сущности, они боятся даже самих себя.
Страх - незыблемая часть их жизни.
Хотя, бывают и исключения.
Да, Хан встречал таких.
Взять того же молоденького капитана, как там его? Кирк кажется. Впрочем не суть. Дело не в имени, но в поведении..
Капитана... Мгновенная догадка, вспышкой озаряет сознание, и даже раздражение немного ослабевает, от понимания, чьи же именно сны сейчас видит Хан.  Джеймс Ти Кирк, настоящая головная боль, которая доставила ему столько проблем, что смерть для капитана Энтерпрайза была бы слишком мягким наказанием.  Даже если бы она была медленной и мучительной. Одно то, что Кирк, хотя нет, это кажется сделал не он, а его первый помощник, посмел взорвать торпеды, пускай и без членов экипажа Хана, - Хотя кто ЕМУ об этом сказал?! - заслуживало тысячелетий мучений. И хотя Кирк, даже косвенно был не при чем, - сложно участвовать в планировании операции, лежа без сознания у ног своего врага, - он был капитаном Энтерпрайза, а значит номинально был в ответе за все действия своего экипажа.
И Хан не простит Кирку ту авантюру, которую провернул его первый помощник.
Какая ирония... Ведь Кирк получил заслуживаемую им смерть, пускай и куда более милосердную, чем та, что желал бы ему Хан. Вот только капитан Энтерпрайза жив и здоров, благодаря именно ему, Хану. Его кровь, способная фактически воскрешать из мертвых, вернула отравленного радиацией Джима к жизни.
Ну не насмешка ли?
Это бесило. Злило. Раздражало.
Словно вся вселенная была за то, что бы это самоуверенное недоразумение жило и процветало.
Хану до ужаса хотелось сдавить его череп, что бы он лопнул в его руках, точно так же как череп адмирала Маркуса. Свернуть шею, что бы вечно гордо вдернутый жесткий подбородок безвольно обвис утратив свои четки очертания. Сломать кости, все без исключения, каждую фалангу каждого пальца, каждое ребро. Что бы все позвонки превратились в мелкую острую крошку, больше не способную поддерживать идеально ровную осанку.
Кирк ведь как жердь. Идеально прямая и гордая.
Сломить такую хочется просто неимоверно.
Сломать, унизить, растоптать. Заставить ползать в ногах вымаливая пощаду и быструю смерть.
Увы, сотворить все это в тот момент Хан был неспособен.  Запертый в чужом теле, благодаря свойствам своей крови, он был ослаблен. Настолько ослаблен, что был отвратителен сам себе, почти так же сильно как и люди.
Но из любой ситуации можно извлечь выгоду. Даже из такой на первый взгляд невыгодной.
Да, Хан был убийцей, воином, свирепым и безжалостным. Но ему никогда нельзя было отказать в рассудочности и наличии интеллекта. Свою вечную ярость он умел держать на коротком поводке, не выплескивая на каждого рядом находящегося.  А в разумности мог спокойно тягаться с вулканцами. И перед ними у него было огромное преимущество: он был способен свернуть собеседнику шею в середине диалога без малейших колебаний и моральных терзаний.
Помниться, он сказал Кирку, что лучше. Не конкретно его, капитана Энтерпрайза, но просто лучше. Во всем.
И наверное самым восхитительно прекрасным для Хана, и отвратительно унизительным для Кирка моментом, будет именно тот, когда Джим полностью осознает эти слова.
Ведь что может быть прекраснее чем сломленный враг осознающий всю свою ничтожность. И покорный. Беспрекословно покорный.
Пестрые образы сменились мягкой успокаивающей мглой. Не тем беспросветным мраком свойственным криосну, которую подсознательно ожидал увидеть(?), ощутить (?) Хан.
Кажется подсознание Джима наконец-то угомонилось и решило позволить себе немного отдохнуть. Замечательно, стоит посмотреть, что в данный момент доступно Хану, а что пока останется несбыточным.
Хан открыл глаза. Смотреть на мир глазами Кирка оказалось весьма неожиданно, давно поблекшие в его собственных глазах краски, в глазах капитана Энтерпрайза были яркими и сочными. Непривычными.
С трудом Хан смог повернуть голову и осмотреться. Больничная палата. Ничего выдающегося, он уже видел такие, правда в его времени, всякой мед. техники в них было куда больше, ибо технологии тогда были мягко говоря слабо развиты, по сравнению с тем что есть у человечества теперь.
На большее у Хана сил не хватило. Но и наличие частичного контроля весьма и весьма радовало. Уже не человека совсем не обрадовал бы тот факт, что он является лишь "гласом разума" внутри головы Кирка. К тому же, кто знает, что может выкинуть этот безбашенный мальчишка? Он не предсказуем, и Хану хотелось бы иметь средство давления на него, например перекрыть ему дыхание, заставив почувствовать как ощущает себя человек, которого душат.
Это должно быть забавно.
Боковым зрением поймав фигуру бортового врача Энтерпрайза, - кажется, его звали Боунз, - Хан закрыл глаза и отпустил контроль над телом Кирка. Еще рано показывать свое присутствие окружающим. Этой радостной новостью пока будет обладать только Джим.
Не так уж сложно достучаться до чужого сознания, деля одно тело.
" Просыпайтесь, капитан."

На мгновение Хан перехватывает контроль над телом Кирка и оглядывается. Чисто: ни камер, ни посторонних. Зеркало привлекает внимание мужчины и он поворачивается к нему лицом. Можно было бы встать с больничной койки, сделать шаг, подойти ближе, но это задача пока непосильная для Хана: он все еще слаб и не способен полностью управлять телом капитана. Но для того что бы показать Кирку то что Хан хочет, полный контроль и не нужен. Вполне достаточно таких простых движений.
Поворот головы, привычная для Хана и столь чуждая на этом лице ухмылка и хищный прищур ярко голубых глаз:
- С пробуждением, капитан.
Каждое слово пропитано ядовитой, наполненной презрением и надменностью насмешкой. Голос кирка никогда прежде не звучал так. Этому голосу свойственны совсем иные интонации и тембр. Высокие, протяжные, можно даже сказать страстные.
Издевка. Откровенная и наглая.
Ты надеялся, что все кончилось, Кирк? Я почти слышу как разбиваются на осколки твои надежды.
О, это прекрасное ощущение. Чужое смятение, неуверенность, возможно даже страх. Великолепный коктейль, который будоражит кровь и будит неутолимую жажду. Жажду крови, жажду победы, жажду превосходства. Хану никогда не было достаточно просто уничтожить своих врагов. Не тех, кто просто мешался под ногами, - от таких он избавлялся как от мусора, - но настоящих врагов, сумевших взбесить итак никогда не спокойного капитана сверхлюдей. Настоящие враги должны умирать долго. И страдать, корчится от унижения и боли, молить о пощаде.
Только тогда победа приносит радость.
Пусть Кирк наслаждается спокойной жизнью. Пока. Пройдет совсем немного времени и жизнь капитана измениться очень сильно. Почему? Все просто: у Хана на Джеймса большие планы. Можно сказать грандиозные.
Хотя Хан готов признать за капитаном права на передышку перед очередной партией этой игры.
Заслужил. Хороший песик.
Та толика сознания Хана, что ныне обретается в теле Кирка, словно вампир: она питается, набирает силу, черпая энергию из эмоций Джеймса. Чем больше чувств, не важно каких, испытывает Кирк, тем сильнее становиться Хан.
А самое приятное, для Хана, конечно, то, что он знает о Кирке все.
Абсолютно.
Самые потаенные страхи и желания, в которых Кирк боится признаться даже самому себе. Все мысли, что мелькают в его голове, чувства, страхи. Сейчас капитан Энтерпрайза для Хана точно раскрытая книга: читай когда вздумается. И это забавляет.
Потому что Кирку такое не доступно.
Джим сможет увидеть только то, что ему будет позволено увидеть. Как удобно. Им можно с легкостью манипулировать, и если подойти с должной подготовкой и аккуратностью: капитан даже не заметит этого. А это открывает... перспективы. Обширные перспективы. Ведь Кирка можно будет заставить сделать все что угодно, от освобождения членов команды Хана, до убийства всего экипажа Энтерпрайза.
Заманчиво...
Предвкушение. Вот что ощущает Хан. Предвкушение и удовлетворение, даже гнев привычно тлеющий в душе немного отступает под напором этих чувств.
Месть- холодное блюдо. Но ведь он не сомневается мстить в один заход. Вовсе нет. Это было бы слишком легко и милосердно. А милосердие - давно забытая роскошь.
Нет, Джим в полной мере ответит за все.
Возможно он даже будет жить. Если переживет семьдесят четыре пункта мести.
Хотя... Кирк может и пережить. Везение этого импульсивного мальчишки просто зашкаливает.
И не будем врать: Хан уже пережил ту стадию, когда желал капитану Энтерпрайза смерти. Куда интереснее, удобнее, приятнее и полезнее использовать Джима в своих целях. Чистый меркантилизм: совмещения приятного и полезного.
Никто же не станет отрицать полезность возможности контролировать и управлять одним из капитанов звездного флота?
Но вот Джиму об этом знать, совершенно не обязательно.
Хан уже успел увидеть насколько сумасшедшими могут быть поступки этого парня, готового на все, ради своей семьи.
Хан был таким же. Только на его стороне был интеллект, сила, свирепость и опыт, которых не хватало Кирку.
Вся агрессивность и боевой запал Джима бесполезен, если в его действиях нет и толики холодного расчета. А холодный расчет и пылающая душа не совместимы.
Только если мы не говорим о Хане.
" Я бы не советовал вам сообщать о моем присутствии кому бы то ни было, капитан," - мысленный голос Хана звучит насмешливо и мягко. Так разговаривают с душевнобольными. Или с детьми. " Вы же не хотите что бы кто-нибудь из дорогих вам людей пострадал от ваших же рук, не правда ли?"
Пустые угрозы, также как и вежливые предупреждения на Кирка не подействуют, в этом Хан уверен. Поэтому свои слова он подкрепляет действием: забирает у Джима дыхание. Тело по прежнему дышит, - все уже умертвлять Джеймса в планы Хана не входит, - легкие работают как обычно. Но для Кирка ощущения должны быть потрясающими: небольшое ментальное воздействие подкрепленное отобранное дыхательной системой и Кирку начинает казаться, что он задыхается.
Человеческое подсознание весьма забавная штука.
" Надеюсь вы усвоили урок, капитан?" - Хан полностью отпускает контроль над чужим телом, с толикой удовольствия ощущая панику капитана Энтерпрайза. Возможно сейчас Хан и не способен на большее, но учитывая эмоциональность Кирка это не надолго. А уж обеспечить Джиму сильные эмоции Нуньен Сингх всегда сможет.
Этот мальчишка довольно...чувствителен.

Отредактировано Allenary (2014-08-03 04:20:42)

Сопротивление оказываемое Кирком, его неприятие ситуации и Хана в частности, только забавляет последнего. Какой-то частью своей сущности, тем маленьким клочком, оставшимся от Хана-человека, он понимает это отчаянное сопротивление и желание сражаться до последнего вздоха, но для того, кем стал Хан после эксперемента, эта борьба бессмыслена и смехотворна. Какой смысл сражаться, заведомо зная что проиграешь?
"Не позволишь?" - слова звучат по-прежнему насмешливо, но теперь в мысленном голосе Хана слышится подначка: давай, рискни, попытайся выгнать меня из своей головы и защитить друзей.
Трепыхания мышки всегда забавляют кошку.
" Ты не можешь ничего. И уж тем более ты не способен убить меня."
Минутная пауза и затем задумчиво-мечтательное, все с той же насмешкой:
"Разве что ты согласен умереть вместе со мной."
И хотя Хан уверен, что Кирк с лёгкостью может согласится на такой поворот событий, ему доставляет удовольствие понимание безысходности положения капитана Энтерпрайза: Джим хочет его смерти? Пусть осознает, что убить Нуньен Сингха он сможет только лишив жизни самого себя.
"Надеюсь на ваше благоразумие, капитан." - Хан прекрасно знает, насколько его тон бесит Джима, раздражает до ужаса, и беззастенчиво этим пользуется. Раз уж эмоции капитана Энтерпрайза неплохо подпитывают Сингха, то грех отказывать себе в такой легковозбудимой батарейке, ведь вызывать у Кирка эмоции даже проще чем убить человека.
И все они будут яркими и сильными.
" Ты помнишь, как мы встретились, капитан? У вас тогда было семьдесят четыре аргумента в пользу того, что бы я сдался. Затем ваш первый помощник подорвал эти аргументы, - людей внутри уже не было, но сам факт, - и мой корабль. Представьте себе ощущение, накрывающее вас с головой, когда вы понимаете, что абсолютно все, кто был вам дорог погибли на ваших глазах." в некоторых вопросах Хан садист, он чётко помнит то всепоглащающее ощущение отчаянья и осознание того, что весь твой мир рухнул, рассыпался на части. Нуньен Сингх с удовольствием садиста поделился этим воспоминанием с Кирком.
" Если вы будете плохо себя вести, капитан, я вам горантирую: вам предстоит пережить подобное"
Это даже не угроза, это простая конституция факта. Жестокого и неминуего, если Кирк попытается взбрыкнуть.
Пламенная речь Кирка, насквозь пропитанная гневом у Хана вызывает только насмешливую улыбку и дурацкое желание назвать Кирка ребенком. Его обида настолько детская, что от этого становится просто смешно. Даже угрожать и гневаться нет желания. На детей вообще сложно длиться.
"Джим, ты даже не представляешь как смешон"- в противовес словам, в голосе Сингха нет даже намека на насмешку. Он холоден, спокоен и даже немного устал. -" Знаешь, Джим, а ведь Хан это вовсе даже не имя. Это титул. Осознай это и подумай над тем, что сказал прежде.
Кирк не мог этого знать раньше, но это не важно. Нуньену интересно как он воспримет этот факт.

Это ощущение всевластия, собственного могуществ, в данном случае над одним конкретным существом, пьянит не хуже наркотика. Не то что бы Хан хоть когда-нибудь был скован рамками людских законов и морали, - он всегда был воином, он всегда убивал, он всегда приказывал и ему подчинялись. Для него не существует другого варианта существования,  не жизни, - ибо жизнью это назвать невозможно.
Его всегда хотели использовать, и несомненно еще захотят. Иногда  это забавно, когда никчемные людишки, алчные и амбициозные, уверенные в том, что превосходят его, пытаются командовать им.  Но чаще всего им хватает той голубиной доли мозгов, что все таки были выделены им природой, что бы играть грязно: шантажировать и давить. А точка давления на Хана всего одна, - его люди.
Зло ценит частичку любви и простого человеческого тепла куда больше, чем все святые взятые вместе. Шантаж - единственный способ сделать из Нуньон Сингха послушного ручного монстра. Но ведь судьба так непредсказуема, не правда ли? Сегодня ты царь, а завтра пойдешь на прокорм свиней в хлеву самого захудалого фермера.
Ах, изменчивость этой жизни порой так иронична.
Но это ощущение, чувство полного контроля над Кирком, отличается от всего того, что Хан испытывал прежде. Оно просто другое, у него другой вкус, другая сладость не сравнимая с чем-то иным.
Сингха до безумия забавляет то, что капитан Энтерпрайза, столь эмоционально реагирует на него, не осознавая, что любые его эмоции по отношению к Хану, - не важно положительные или отрицательные, лишь бы сильные, - это энергия, поглощая которую, личность Нуньона внутри чужого тела лишь крепнет, становиться сильнее и обширнее. Каждая новая вспышка гнева, досада, грусть, отчаянье или безысходность в душе Кирка, делать Хана более жизнеспособным: ему уже совсем не трудно управлять лицом Джима, еще немного и тело капитана тоже будет послушной куклой в руках сверхчеловека.
И какое удовольствие Хану приносит тот факт, что Джеймс будет вынужден просто смотреть в бессильном отчаянье, на то, что взбредет ему, Нуньону, в голову. Захочется ли ему убить кого-нибудь из экипажа Энтерпраза? Скажем, семьдесят четыре человека, которых он выберет совершенно произвольно, в качестве моральной компенсации за ужас пережитый на борту Возмездия, когда первый помощник Спок взорвал семьдесят четыре пустых криокапсул. Может быть. Хан будет делать это медленно, наслаждаясь каждой смертью и каждой новой мукой Кирка.
А главное, все это он сделает руками Джима, руками капитана Энтерпрайза, который не способен ему помешать. Джеймс может лишь смотреть. Бессильно. Отчаянно. Мучительно. Переживать каждую смерть как свою собственную, - ведь мальчишка слишком мягок, добр и сентиментален, что бы хоть немного отстраниться.
Семьдесят четыре смерти для Кирка. Джим мысленно умрет семьдесят четыре раза, вместо одной настоящей смерти.
Не это ли прекрасно?
Хан молчит, он не тратит слова попусту, но отлично знает, что в мыслях Кирка постоянно и назойливо звучит его голос, произносящий только одно слово: "капитан". О да, Нуньон прекрасно знает, куда нужно надавить, что бы разбудить в мальчишке самоуничижение и не стесняется в методах.
Может быть сумасшедший, озлобленный, и так ждущий похвалы и ласки от друзей Джим будет забавной игрушкой? Это обязательно нужно будет проверить. Немного попозже, когда Хану надоест играть с экипажем Энтерпрайза и непосредственно Звездным Флотом. Ведь если Кирк сломается полностью, починить свою игрушку Хан уже не сумеет, поэтому с жестокими играми над разумом Джима Хан повременит.
Но это не значит, что Джеймс может делать то, что хочется ему. К тому же небольшое психологическое давление будет совсем не лишним, тем более когда оно вызывает такой потрясающий отклик.
"Я бы хотел сказать доброй ночи, капитан, но боюсь, сон вас не настигнет. Не сегодня."
Это ведь так просто, окружить сознание Джима своим, надавить, выбивая из сна, заставляя видеть то, что хочет Нуньон. Это можно было бы назвать кошмарами, если бы это не было куда более страшной реальностью давно минувших дней. 
Это было очень давно, даже раньше чем Хан захватил четверть мира. Раньше чем ему и его людям была введена сыворотка, сделавшая их такими, какие они есть сейчас.
Это была война. Самая настоящая. Не эти забавляющие Хана перестрелки фазеров в космосе, тот максимум, на который способны корабли Звездного Флота. Нет. Это была бойня, где скрипел порох на зубах, а чужая кровь заливала глаза.
Он показал и передал Кирку абсолютно все. Все те лица наполненные болью, ужасом, страхом и отчаяньем. Искалеченные еще живые тела  вперемешку с трупами, которые язык не повернется назвать людьми: шмотья мяса с осколками костей. Грохот взрывов, рев пламени и трели автоматных очередей, бьющих все что движется, не важно кто там, за фронтом солдат или мирный житель, случайно забредший в зону боевых действий. Пули скашивали всех, и врагов и невинных людей.
Хотя на войне не бывает невинных.
Хан делился не только картинками, хранившимися в его памяти, не только звуками отпечатавшимися в разуме, но и чувствами: жаждой крови, азартам боя, опьянением гнилым, сладковатым запахом разложения и смерти, сумасшествием битвы, когда и друзья становятся врагами.
Войны меняют людей: либо ломают, либо нет.
Хан не сломался. В каком-то смысле.
"Вам нравиться старый мир, капитан?" - Хан знает, что Кирк не спит. Он просто не дает ему спать, введя в состояние почти лихорадочного бреда, когда больной видит галлюцинации порожденные его собственными страхами или желаниями.
Только вот Кирк видит только то, что хочет показать ему Хан.
И никакого сна. Ни за что. Нуньону хочется сломать Кирка, не в физическом и психическом плане, но в моральном, поэтому сон для капитана Энтерпрайза будет редкой роскошью.
Джим сумеет поспать, только когда и самому Сингху понадобиться сон. А на сон Хану нужно не более двух часов в сутки. Неприемлемо мало для человеческого организма.
Нуньону интересно, как скоро Кирк сдастся, как скоро он запросит пощады, как скоро согласится с тем мировоззрением  с которым живет Хан. Ведь по сути, из Джима можно воспитать неплохого бойца, надо только сломать его устоявшуюся систему моральных норм. правил и законов, которую Джим не в силах переступить в силу своих желаний и воспитания. Но это временно. Хан обязательно сломает его морально, превратив в то, что ему хочется.
Это ведь так здорово, когда игрушки подобно глине меняются под пальцами игрока.

Отредактировано Allenary (2014-08-06 20:02:17)

« Теперь ты понимаешь, чего так желал адмирал Маркус?» -  в голосе Хана проскальзывает едва различимая нотка горечи. Он уже давно не человек и большинство человеческих чувств для него чужды, но не бывает правил без исключений: его память, хранящая сотни, тысячи, миллионы подобных картин, усердно не дает ему забыть некоторые чувства. Такие как горечь утраты.
Хан прекрасно знает, что он, по людским меркам, самое настоящее чудовище: сильное, сытое, опасное, очень опасное. Угроза, созданная ими же против них же самих. Но тогда, в далеком прошлом, когда он реализовал свой потенциал, его остановили.
Оружие вышло из-под контроля, оказавшись куда более совершенным, чем требовалось.
Хан не жалеет о содеянном, жалость ему не ведома, он забыл ее как и большинство человеческих чувств.
Но горечь… Горечь осталась, она пропитала каждое воспоминание, каждый обрывок мыслей связанный с прошлым, и эта горечь звучала в словах мужчины, и в его мыслях и в на мгновение открывшейся сущности. На краткий миг, мимолетное мгновение Нуньон позволил Кирку ощутить его чувства.
Тонко рассчитанный ход: ледяной и совершенный самоконтроль, пошатнувшийся от страшных воспоминаний, пропускающий наружу то, что Сингх тщательно скрывает от всех вокруг.
Отлик от Кирка придет обязательно. Мальчишка слишком добр.
Видения опутавшие разум капитана Энтерпрайза отступают, своей цели Хан достиг: Кирк в смятении. Нуньон чувствует его неуверенность, его боль, его отвращение.
« Это настоящая война, капитан. Не ваши детские забавы с фазерами»
Хан действительно этого не понимает. Как? Вот просто как? Почему эти игрушечные войны вызывают такой бешеный отклик в общественности и ужас на лицах людей и инопланетян? Это же смешно, не война, не бойня, даже не битва, словно маленькие детишки играют водяными пистолетами, стремясь намочить друг друга.
Они просто никогда не видели войны.
Слабые, наивные, их жизнь проста и безопасна, они слишком расслабились привыкнув к тишине и размеренной жизни. Слабаки. Бесполезные и жалкие, от таких надо избавляться быстро и беспощадно, иначе весь мир превращается непонятно во что.
« Вы устали, капитан?»
Насмешка. Вечная. Неизменная. Она приносит почти физическое удовольствие, от осознание насколько она неприятна Джиму.
Но ведь этого уже мало?
Кирк подавлен, не способен на сопротивление морально, и играть с ним  игры с психическим давлением не интересно: сейчас он слишком быстро сдается. Но Хану совершенно не хочется давать капитану Энтерпрайза хоть какие-то поблажки.
Нуньон легко перехватывает контроль над телом Джима, - Кирк не способен даже воспринять тот факт, что снова не контролирует свое тело, - садиться на кровати, открывает глаза, осматривается. 
Чужое тело слушается его с заметным трудом, но все же слушается, он уже не так беспомощен как несколько часов назад, когда вместе с Кирком пришел в себя в больничной палате Звездного Флота.
- А вы неплохо устроились, капитан, - ухмылка неудержимо ползет по губам, когда Хан включает свет рассматривая обстановку. – Не думал, что в Звездном Флоте настолько хорошо платят.
Хан с некой долей любопытства изучает квартиру Кирка, не слишком большую, но весьма уютную, если такое слово вообще можно употребить.  Нуньон точно знает чего он хочет, но найти это не так просто, тем более в незнакомой местности.
Наконец игла и нити все же обнаруживаются.
Едва слышное хмыканье. Значит, холостяк.
Можно, конечно, было бы и обойтись простым способом и взять нож, но это же так скучно и банально. К тому же раны могут вызвать вопросы, да и потеря крови ослабит временное обитлище Хана, чего он не желал бы.
По крайней мере в ближайшее время.
Взяв с собой нитки и иглу, Хан вернулся в спальню. Взглянув на ночной город за окном, опустился на кровать, поставив швейные материалы рядом с собой.
Тонкая черная нить безошибочно, с первого захода, нашла ушко иголки. Аккуратный узелок на конце длинного хвоста нитки и первый прокол. Игра легко пронзает кожу и Хан едва заметно удовлетворенно улыбается: он не ощущает боли этого тела.
В отличии от Кирка.
Стежки ложатся аккуратно и точно, - Хан орудует иглой с хирургической точностью, - на предплечье левой руки Кирка медленно, но верно образуется узор, Сплетается из множества стежков и проколов. Переплетения нитей превращаются в фигуры людей, силуэты строений.
Это почти как вышивание. Только вместо полотна настоящая, живая, теплая кожа, влажная от крови из множества проколов. Нити окрашиваются в темно-алый, пропитавшись выступившими каплями крови Джима. Хан бережно выплетает нужный ему узор.
Когда это называлось плей-пирсингом, Хан еще был человеком тогда, когда это стало модным и молодежь делала подобные узоры на себе. Правда, была одна поправка: тогда эти узоры делались на краткий срок, до суток, а потом снимались. Но так же не интересно. Кирк обзавелся этим украшением перманентно.
Когда творческий процесс проходит к концу, Хан с любопытством разглядывает получившуюся картинку. Сильно схематичную, но несомненно похожу на тот кадр, что так зацепил Кирка.
Маленькая девочка и солдат собравшийся застрелить ее.
Хан откладывает иглу и нити в сторону, легко поднимаясь с кровати, и идет на кухню: где-то там он кажется видел бутылку виски. Не ошибся, виски стоит на застекленной полке и Хан даже слегка удивлен, почему Кирк все еще не оприходовал эту бутылку.
Сингх делает глоток из чистого любопытства.
Как интересно, значит вкусовые рецепторы ему тоже подчиняются?
Хмыкнув, Хан равнодушно перевернул бутылку, щедро поливая исколутую руку.
Какие великолепные ощущения, должно быть, испытывает Кирк.
- Вам нравиться, капитан?

Отредактировано Allenary (2014-08-09 00:02:52)

"Глупый ребенок"
В этих словах ни насмешки, ни иронии, ничего. Только легкий привкус сожаления, приправленный ноткой разочарования в которое так и слышится, - "А чего я ожидал?".
Хану никогда не было нужно чужое понимание, чужое сочувствие и поддержка, они не нужны ему и теперь: он четко осознает это каждой клеточкой своего совершенного организма. Но почему-то он ожидал понимания от Кирка. 
Почему-то? О нет, он точно знает почему. Потому что Джим похож на него, на того прежнего Хана, который был обыкновенным солдатом и воевал за свою веру, свою страну, свои идеалы. Кирк похож на мальчишку-Хана, наивного и склонного к безрассудству, такого, которого нет уже больше трех сотен лет.
Но Хан помнит каким он был. И именно эта память толкает его на поступки идущие в разрез с планом изначальных действий. Нет, никаких кардинальных изменений нет и не будет, но толика того, что он показывает Кирку, хотя и не планировал, это именно та слабость, завязанная на прошлом.
И она ему ничуть не мешает.
" Это не подарок, капитан," - в голо Хана возвращаются привычные интонации, столь свойственные ему. Будто и не было двух слов сказанных чуть ранее. - " Это проклятие, это памятник, вы же не забудете лицо того ребенка? О! Я с радостью буду ждать, когда же оно присниться вам в ночном кошмаре."
Хан очень тонко чувствует то, что происходит в голове Джимма. Пожалуй, что бы определить это, ему бы даже не надо было слышать все его мысли: все слишком предсказуемо и очевидно. Нет, Кирк не прост, его не прочесть как открытую книгу. Просто они слишком похожи, Джеймс и Зан-человек.
Слишком похожи.
" Вы похожи на меня, капитан,"
Нуньон делает так, что бы Кирку казалось, что эта мысль случайно проскользнула сквозь блок, который якобы возвел Хан между своим сознанием и сознанием Джима. Лишь случайная мысль, не удержавшаяся в установленных рамках и достигшая того, кого не должна была достигнуть. Тонкий расчет.
Хан знает, что Джиму эта мысль будет отвратительна. Капитан Энтерпрайза продемонстрировал свое отношение к этому вопросу еще на борту корабля, когда Хан озвучил свои мысли несколько в иной интерпретации. О да, Кирка отвращает мысль о том, что между ним и Нуньон Сингхом может быть хоть то-то общее. А тут: вы похожи.
Божественное ощущение чужого отвращение не столько к Хану, сколько к самому себе, потому что Кирк не может отрицать: да, они похожи.
Бутылка до сих пор зажатая в руке аккуратно опускается на стол. Хан никогда не страдал излишней тягой к порядку, но наводить бессмысленной хаос смысла тоже нет.  Тело Кирка слушается уже куда лучше, чем вначале: постоянная эмоциональная подпитка от Джима дает о себе знать.
Да и прилагать усилия, что бы отрезать парнишку от его же тела уже не приходиться.
Хан медленно возвращается в комнату. Пускай Кирк и человек, тело у него отменное: тренированное, сильное, гибкое, оттого и шаги бесшумные. Так же как и дыхание.
Весьма полезный навык.
Нуньон лениво рассматривает все вокруг, с толикой насмешки отмечая, что обиталище Кирка пустое: минимум всего, в таком доме не живут, лишь ночуют урывками. Впрочем, какая ему разница?
Взгляд мужчины натыкается на большое, - в полный рост, - зеркало. Поверхность - идеально чистая. Забавно, неужели маленький капитан настоящая чистюля?
Хан подходит к зеркалу почти вплотную, внимательно разглядывая чужое лицо. Выражение застывшее на нем, никак не может принадлежать Кирку: слишком много надменности и насмешки в изгибе губ и прищуре глаз.
" А Вам идет, капитан" - насмешливо бросает Хан, не чуть не лукавя. Если бы не невозможность такого выражения на этом лице, оно и вправду было бы красивым в своем роде.
Настроение у Хана зашкаливает: благодаря Джеймсу он полон сил и вполне доволен жизнью, пусть пока и существует в чужом теле.
От того и тянет Нуньона, на жестокие и странные глупости, которые он бы не стал совершать в ином случае.
Легкое мысленное усилие, и зрение Кирка немного меняется: в отражении капитан Энтерпрайза видит уже не себя, а самого Хан, словно именно сверхчеловек стоит перед зеркалом.
" А знаете ли вы капитан, что вы ко мне чувствуете?" - ухмылка скривляет губы Хана-отражения, а Нуньон Сингх, управляя чужим телом, прижимается к стеклу губами, целуя.
Издевка. Насмешливая, наглая, жестокая и по сути отвратительная.
"Я покажу вам, капитан..."

Отредактировано Allenary (2014-08-17 00:06:28)